И именно поэтому всё сошлось. Тряпка‑ветроуказатель, которую опытный глаз найдёт обязательно. А неподалёку, в удобнейшем для стрельбы проломе, приманка: не то ствол, не то палка. Смотри, снайпер, вот флажок, вот позиция, вот и хозяин выглядывает. Стреляй.
– Нет, Гриша. Это ловушка.
– Как ловушка? А ствол?
– А ствол, скорее всего, деревянный. Палка, обёрнутая тряпкой, или обломок арматуры. Нам предлагают выстрелить по нему. Мы стреляем, обозначаем себя. А настоящий стрелок лежит в третьем месте, откуда удобно бить по тому, кто клюнет. И вот его‑то мы пока не видим.
Гришка длинно выдохнул сквозь зубы.
– Эх же ж… руки чешутся. Так бы и приласкал по тому пролому.
– Нельзя. Терпи. Выстрелим – детей погубим. Да и проверка лишняя не повредит: полежим, подождем. Кто дольше ждёт, тот и охотник. А кто ждать не умеет, тот дичь.
Так мы и пролежали весь день до сумерек, не сделав ни единого выстрела. Тряпка на цехе всё трепыхалась. Чёрточка в проломе не шевелилась. И где‑то там, невидимый, терпеливо ждал нас тот, кто всё это развесил.
Вечером, спустившись вниз, я застал детей уже накормленными.
– В молчанку, – доложила Женя, – выиграли все: за день ни один не крикнул.
– Вот и молодцы…
– Спасибо вам, Алексей, – сказала она, когда дети угомонились. – За то, что не бросили нас.
– Да как же можно бросить, – только и ответил я.
А когда я уже поднимался наверх, меня за палец поймала маленькая ладошка. Леночка, укутанная в Женин платок, смотрела на меня снизу очень серьёзно.
– Дядя Лёша. А вы нас правда выведете?
– Правда.
– Хорошо, – улыбнулась она и, помолчав, добавила совсем уж шёпотом: – А когда вы всех фашистов прогоните, я вам свою куклу покажу. Она в бараке осталась, под кроватью. Мы же за ней вернёмся?
– Вернёмся, – сказал я. – Обязательно вернёмся.
И пошёл наверх, унося это «вернёмся» с собой, как ещё один патрон против фрицев. Самый нужный.
* * *
В оборудованном под временное жильё подвале не спала группа оберст‑лейтенанта Рейнгардта.
Стрелки вернулись с охоты пустыми, как они говорили, «без крови». Возможности пострелять за день были: в русских траншеях мелькали каски, на дальней позиции пару раз показался пулемётчик. Но приказ Рейнгардта был железный: огонь только по снайперу. По пустякам себя не обозначать.
– Докладывайте, – велел Рейнгардт. – Каждый пусть выскажет свои соображения.
– Странно всё это, – начал Ростовцев. – Ловушка была двойная: тряпица и ствол. Чисто выставлено. Либо снайпера в секторе не было вовсе, либо он оказался слишком умён, чтобы среагировать.
– Допускаю и то, и другое, – кивнул Рейнгардт.
Слово взял Бруно Хаас.
– Я наблюдал по всем секторам, трижды переползал. И в какой‑то момент мне показалось… – Он ткнул пальцем в карту. – Вот в этом доме, в высоком, на верхнем этаже, было движение. Короткий отблеск, один раз. Больше ничего. Если снайпер и был, то сидел он там.
– Так почему же он не выстрелил? – не вытерпев, воскликнул Мозер.
– Не знаю, – пожал плечами Хаас. – Загадка.
– Может, ему что‑то помешало сделать выстрел, – негромко предположил Кесслер.
– Что? – Рейнгардт вскинул на него тонкую бровь.
– Не знаю, господин оберст‑лейтенант. Я просто предположил.
– Итак, резюмирую, господа. – Рейнгардт прошёлся по подвалу. – Мы до сих пор не выяснили наверняка, встретились мы со снайпером или нет. Поэтому завтра продолжим. Повторим ловушку, но тактику сменим. Есть у меня одна мысль.
Он задумчиво потёр подбородок, и под пальцами прошуршала щетина. Обычно оберст‑лейтенант бывал выбрит до синевы, и впервые тут, на вылазке, подчинённые видели его небритым. Это отчего‑то делало его старше и ещё жёстче.
Потом Рейнгардт повернулся в угол подвала, где над котлом колдовал Рудольф.
– Фогель! Что вы там возитесь с этой кашей? Мы голодны, как стая волков.
– Сейчас, сейчас, господин оберст‑лейтенант! – отозвался Рудольф, гремя котелком.
– Надеюсь, вы не подсыпали нам туда яда? – Рейнгардт уставился на него в упор.
Фогель окаменел с ложкой в руке.
– Я?.. Откуда?.. Что вы такое…
– А почему тогда вы так долго возитесь?
– Я… я не профессиональный кашевар, господин оберст‑лейтенант, я никогда этим не занимался, чтобы…
– Хватит оправдываться, Фогель. – Рейнгардт помолчал. – Попробуйте кашу. Сами. При нас.
В подвале стало тихо. Стрелки смотрели не мигая. Фогель, бледный, зачерпнул из котла, поднёс ложку ко рту, тщательно подул, проглотил. Зачерпнул вторую. Проглотил и её.
– Ну? – не отрывал от Рудольфа взгляда Рейнгардт. – Что скажете?
– Не очень вкусно, господин оберст‑лейтенант, – честно сказал он.
– Яд там есть?..
Снова повисла пауза.
– Да шучу я, Фогель, шучу. – Рейнгардт вдруг усмехнулся, и стрелки задвигались, рассмеялись вполголоса. – Тише, господа, тише. Хоть мы и в подвале, а звуковую маскировку никто не отменял. Что ж… – Он вздохнул. – Толку от вас, Фогель, как всегда, немного. Несите котёл. Будем есть, что есть.
Стрелки разобрали кашу по котелкам, попробовали, поморщились, но съели.
А Рудольф Фогель сидел в своём углу над своей порцией и размышлял.
«А ведь неплохую мысль вы мне подали, господин оберст‑лейтенант, – думал он, механически двигая ложкой. – Яд… Вот только где же его взять, яд, в этих развалинах…»
И ещё думал он о другом. Был ли русский Призрак сегодня там, на верхнем этаже высокого дома, или почудилось Хаасу? А если был, то до чего же осторожен этот человек: пять охотников день пролежали в засаде, и он не подставился ни на волос.
Знать не знал Рудольф Фогель одного: в осторожности той Призраку помогли маленькие дети. Русские снайперы не сделали за день ни единого выстрела не только потому, что почуяли ловушку. В доме их за спинами прятались пятеро ребятишек, и их жизни они ценили выше самого удачного выстрела.
Глава 15
Из конторы заводоуправления Гриша, Алия и Женя с детьми вышли, едва стемнело.
Я проводил их до пролома в торце здания. Каждому нашёл, что сказать. Знал, что вряд ли увижу этих ребятишек снова. Сеньке поправил ворот:
– Выздоравливай, братец.
Антошке вручил легкую палку:
– Хочешь быть красноармейцем, ты говорил. Вот держи, охраняй Евгению, – я оглянулся, уловил её шепот и добавил: – Степановну… А вот это – не палка вовсе, а представь, что твоя винтовка.
Тот кивнул и выдал:
– Есть охранять!
И даже приложил прямую ладонь к шапке.
Заметив тревогу на лице пионервожатой, я поспешил ее заверить, кивнув на Гришку и Алию:
– На них положиться можно. Надежные оба.
Я оставался в доме, ведь задание никто не отменял, нужно было во чтобы то ни стало найти немецких снайперов. А я чувствовал, что они где‑то рядом. И раз уж прежде чуйка никогда меня не подводила, то и теперь, должно быть, ворочалась внутри не зря.
– Демидов старший, – объявил я всем строго, чтобы самому не растрогаться и сердцем не размягчиться. Развернулся и ушел в черноту здания. Дальше группа была на Гришке.
* * *
Шли плотной цепочкой: впереди Гришка, за ним Женя с Леночкой на руках – самая маленькая, она быстро устала. Следом остальные дети, замыкала Алия с винтовкой.
– Давай понесу, – предлагала Алия пионервожатой.
Но та лишь мотала головой, мол, я привычная, да и Леночка после стольких тягот была легкая, как одуванчик.
Ночь стояла неспокойная. Где‑то слышались взрывы и выстрелы. У первого же большого оврага, где нужно было сворачивать, Гришка собрал всех в кружок и зашептал:
– Значит так. Прямой дорогой не пойдём. Помнишь, Алия, как мы шли? Вдоль насыпи, мимо литейного?
