Суворовец. Том 1 (СИ) - Таннер А.

— Не советую, Белкин! — осадил его всеведущий "Батя". — Способ старый. Им не то что наши отцы — деды пользовались в первых суворовских. И офицеры его давно просекли. Они сами через одного — бывшие суворовцы. Может, прокатит, а может, и нет. В четвертом взводе двоих таких изобретателей уже отчислили. Дважды попались за храпаком в наряде. А вы, "ТТ-шки", сами по краю ходите. Ладно... пора на ужин!

***

В тот вечер болтать после отбоя особо желания ни у кого не было. Мы так набегались днем на физподготовке, что почти все мигом вырубились.

Все... да не все.

— Миха! Миха! — окликнул я приятеля.

Вернувшись из умывальника, я заметил, что приятель Миха Першин не спит. Сидит, сгорбившись, на своей кровати. Подложил под спину тоненькую подушку и смотрит в окно — на полную луну. Разве что волком не воет.

С чего бы это? Вроде двоек пока не нахватал. Да и залетов не имеется больше.

— Случилось чего? — деликатно спросил я детдомовца.

Видать, и впрямь что-то случилось. Миха — не нежненький Димка Зубов. Ему в казарме жить не привыкать. Жизнь в детдоме его давно закалила. Тот еще оловянный солдатик. Если загасился, значит, есть из-за чего. Миха из-за какой-то там ерунды страдать не будет.

Я протопал к Михиной кровати и сел рядышком.

— Слушай... — негромко начал Миха. Оглянулся, проверяя, не разбудил ли других пацанов, и продолжил: — Тут скоро сочинение...

— Ешки-матрешки... — удивился я. — Ты посередь ночи из-за какого-то сочинения паришься, Миха? Которое даже не завтра сдавать?

— О ком я писать-то буду? — задал мне встречный вопрос Миха. Спросил просто и прямо, честно глядя мне в глаза.

И от его простоты и честности мне стало не по себе.

И впрямь: о ком из родственников будет писать Миха? Он же в детдоме вырос. Нет у него никакого отца-героя. Нет и деда, погибшего или раненного в Великую Отечественную, как у многих из нас. И передовиков производства в анамнезе не имеется. Может, правда, и есть таковые. Но откуда Михе про них знать? Мама просто отказалась от Михи в роддоме. Вот, собственно, и все, что он знает о ней. А про отца так и вовсе ничего не слыхивал.

Я задумался.

— Слушай, Миха... — спросил я, помолчав немного. — А с чего ты вдруг в Суворовское решил поступать?

Миха наморщил лоб.

— Ну... даже не знаю, как сказать.

— Скажи, как есть, — подбодрил я его. И для пущей убедительности добавил: — Я пойму!

Миха еще чуток помялся, а потом надел шлепанцы, открыл дверцу на тумбочке и взял с полки потрепанный томик...

— Вот...

Глава 10

Я взял протянутую книжку, и при тусклом свете, пробивающемся в окно казармы училища, прочитал тисненые буквы на обложке:

"Валентин Катаев. Сын полка".

Открыл книжку — так получилось, что на последней странице — и прочел давно забытые строчки: "А через несколько часов, получив у каптенармуса и примерив форменное обмундирование, с тем чтобы надеть его на другой день с утра, Ваня, исполняя приказание трубы, уже спал вместе с другими воспитанниками в большой тёплой комнате, на отдельной кровати, под новеньким байковым одеялом...".

Губы сама собой тронула невольная улыбка...

Как же, как же! Помню! "Каптенармус".... Я это слово, наверное, раз двадцать повторил вслух, прежде чем сумел наконец правильно выговорить. А потом все доставал родных расспросами: кто же такой этот самый каптер... каптенармус?

— Не знаю я, кто этот капте... В каптерке, наверное, сидит... — отмахнулась мама. — Все, Андрюшка, не доставай. Не до твоих книжек. У меня сгущенка варится. Вечером папа придет с работы, у него спросишь.

Книга о юном Ване Солнцеве, который в итоге стал одним из первых суворовцев в СССР, была первой, которую я взял в нашей районной библиотеке на улице Погодина. Привела меня туда мама. Записала бедового сыночка прямо во время летних каникул, когда я перешел из четвертого класса в пятый.

— Вряд ли ты, Андрюшка, что-то по списку "на лето" прочитаешь. Но хоть читать не разучишься! — пояснила она, стоя перед зеркалом в прихожей. Поправила нарядную кофточку, сбрызнула локоны жутко вонючим лаком "Прелесть" и потащила меня, недовольного, за собой.

— Мам! — попытался я было возразить. У меня на тот жаркий июньский день семьдесят третьего были совсем другие планы. — Ну ма-ам! Давай завтра, а? Меня Пашка во дворе ждет!

Пашка Корев и впрямь уже ждал меня в заранее условленном месте. В тот день мы с одним из лучших дворовых друзей собрались строить в одном укромном местечке во дворе шалаш. Нет, даже не шалаш. Дом. К стройке мы с приятелем подготовились основательно. Расчистили площадку. Натаскали с Пашкой кирпичи с ближайшей стройки. И даже цемент приволокли. Хотели сделать все основательно. На века чтобы. Ну или чтобы хотя бы до осени достоял.

— Не мамкай! — оборвала юного строителя родительница железобетонной фразой, вмиг пресекающей любые попытки поспорить. — Завтра воскресенье! Мы на дачу едем! Список литературы с собой? В школе который давали. Возьми на всякий случай... Пойдем, говорю, Андрюшка! А мне потом еще в обувной надо заскочить. Там туфли-лодочки "выкинули". Сергеевна, соседка, уже с утра в очереди стоит. Надо бы успеть. А то, как в прошлый раз, один сорок четвертый размер останется.

И не поспоришь. Надо успеть. Слово "дефицит" любому советскому ребенку объяснять не надо было. Я и сам в очереди успел постоять. За новым унитазом. Сначала стояла бабушка, потом я, а потом меня сменила отпросившаяся с работы пораньше мама. Маме повезло. Унитазы закончились почти сразу, как только она успела ухватить "белого друга".

Вздохнув, я поплелся в свою крохотную комнатку, подставил к уродливому коричневому шкафу стул, встал на него на цыпочки и сдернул свой видавший виды портфель. Не далее как пару дней назад я его туда закинул. Глаза б мои до сентября это напоминание о школе не видели.

Порывшись в портфеле, я выкинул оттуда пару стертых ластиков, свой дневник с "парашами" и "трояками", аккуратно подчищенными лезвием "Спутник", и замечанием: "Бегал на перемене по коридору". Тот школьный каким-то скучным выдался. Всего одно замечание. Ни тебе: "Пел на уроке русского языка", ни "Курил за школой". Постарел я, наверное.

Я достал несколько исписанных прошлогодних тетрадей и отправил их в мусорку. И наконец нашел на самом дне список книг, которые нам задали прочитать лето. Пробежался глазами, вздохнул, почесал ободранную на дереве коленку, нацепил "выходные" шорты, рубашку и послушно поплелся за мамой.

А в библиотеке неожиданно оказалось интересно! Точно больной с защемлением шеи, я часа два, не меньше, ходил среди пыльных стеллажей, наклонив голову и пытаясь прочесть названия на корешках... Тогда я и открыл для себя дивный мир книг. Хотя читать, разумеется, научился раньше. В этом мире я мог быть кем угодно: пятнадцатилетним капитаном, человеком-амфибией, пиратом, исследователем. И даже сыщиком, который курит трубку и использует метод де... дедукции!

И той же ночью я, сидя на подоконнике своей комнатки и аккуратно водя пальцем по желтоватой бумаге, взахлеб читал повесть "Сын полка"... И даже подумать не мог о том, что когда-то и я получу свое обмундирование у капте... в общем, у хмурого и вечно недовольного, но мудрого и справедливого прапора по прозвищу "Синичка".

Шалаш из кирпичей мы с Пашкой Коревым в то лето так и не достроили. Ну хотя бы попытались... Положили пару рядов припасенных заранее и спрятанных кирпичей. Измазались, как чушки, почесали грязными от цемента руками затылки и решили: "А ну его нафиг!". И ускакали домой — смотреть "В гостях у сказки". Заодно и от родителей за испачканную одежку огребли.