Кровь не вода 2 (СИ) - Седой Василий

Казаки-соседи только присвистнули, увидев нашу добычу, а один из них, когда узнал, что мы вдвоём её взяли, заметил:

— Повезло вам, у нас ногаи четверых вырезали и начали по тропе идти, много бед могли натворить.

Он как-то судорожно сглотнул, а Святозар, внимательно на него глядя, спросил:

— Из родни погиб кто?

— Племянник, не знаю, погиб или в полон увели.

— Ты говоришь, ногаи по тропе начали идти?

— Да, но только ещё двух дозорных успели убить, потом их наши купцы спугнули, что обозом к ногаям шли. Сигнал подали, сейчас сотню ждём. Вот решили посмотреть, что у вас творится.

— Те ногаи, которых спугнули, обратно в степь ушли?

— Да, ушли, не взять их теперь. Сам знаешь, начнут кружить, ещё и в засаду могут завести.

— Знаю, но взять их, думаю, можно будет, — задумчиво ответил Святозар и, повернувшись к Мраку, спросил: — Все слышал?

Дождавшись кивка, он добавил:

— Тогда отправляйся в путь. Нечаю передай: завтра на рассвете нужно идти в степь. Если позже, можем не успеть.

Казак, который рассказывал, что у них произошло, выслушав, что предлагает Святозар, только и произнес:

— Передам десятнику, сам к нему поеду и с вами тоже пойду.

— Купцы ушли уже или здесь задержались? — спросил Святозар уже чуть ли не в спину соседям.

Тот же казак повернулся, окинул взглядом нас, потом табун лошадей, понятливо кивнул и ответил:

— Верстах в двадцати отсюда встали лагерем, если поторопитесь, дотемна успеете добраться. Пока сотня не придёт, здесь стоять будут.

Соседи ускакали в свою сторону, Мрак — к базовому лагерю, а Святозар произнес:

— Сейчас к землянке, быстро смотрим добычу и пойдём к купцам, их нам сами боги послали, нужно воспользоваться этим и избавиться от всего лишнего.

Возле земляники в итоге мы провели не меньше часа, а может, и полутора. Пока по-быстрому перекусили, перебрали добро и перевязали уже основательно рану Святозару, время пролетело неза.

Из добычи себе оставили три лука, четыре сабли, пару поясов и пять лошадей.

Святозар от этих скакунов вообще, казалось, отходить не хотел, настолько они ему понравились. Два жеребца и три кобылы действительно выделялись из всей массы ростом и какой-то завораживающей грацией.

Когда отделяли их от основного табуна, Святозар обьяснил:

— Эти аргамаки, Семен, вообще цены не имеют, потому что их очень уж неохотно продают. Лучше коней в наших краях не сыскать, и разумнее будет их оставить себе. Конечно, это роскошь для простых казаков — иметь таких скакунов, но это тот случай, когда она оправдана.

Я на это только кивнул, подумав, что наставнику лучше знать.

Табун мы погнали вдвоём со Святозаром, оставив Мишаню на хозяйстве стеречь добро, что было непросто.

Очень уж здоровяк не хотел оставаться и рвался составить нам компанию, с трудом уговорили.

В путь отправились на трофейных лошадях с расчётом, чтобы наши отдохнули, и мы могли в степь завтра идти на свежих. А вернуться планировали как раз на жеребцах, которых решили оставить себе.

Как пояснил Святозар, в степь лучше будет идти на привычных лошадках, от новых неизвестно пока чего ждать, а рисковать в этом случае нельзя.

Вести такой табун вдвоём было сложно, и пока добрались до лагеря купцов, вымотались изрядно, и мне уже, говоря по правде, было не до торговли.

Смешно сказать, но старик, которым, как ни крути, является Святозар, казалось, наоборот по прибытии ожил и начал суетиться как молодой. Двужильный он какой-то, ведь ранен же, а кажется, что это я на его фоне старик.

Купцов здесь, как выяснилось, было только два человека, при десятке тяжело груженых саней и полусотне охраны с десятком возчиков.

От покупки нашей добычи они не отказались, и я думал, что, пользуясь моментом, они постараются выкупить все за бесценок, но нет. Оказывается, они были знакомы со Святозаром, и благодаря этому за все давали вполне справедливую цену, тем более что, по их словам, продать нашу добычу проблемой не станет. Родня побитых ногаев выкупит, не считаясь с ценой, особенно если им рассказать как погибли их сородичи.

Я с удивлением посмотрел на Святозара, когда он, рассказав купцами о недавней бойне, разрешил им передать этот рассказ родственникам погибших.

Уже по пути обратно он объяснил, что информация по-любому разойдется и достигнет нужных ушей, а значит, смысла тихариться в этом случае нет никакого.

Обратно пришлось идти уже в темноте, и я ехал уже в полукоматозном состоянии, с трудом соображая, что происходит. Хорошо, что шли по набитой тропе, и дорога обошлась без особых проблем.

Расшевелить меня особо не смог даже доставшийся мне скакун, в котором энергия, казалось, готова была выплеснуться через край. Горячий он, этот аргамак, и в принципе не может стоять спокойно, буквально всем своим видом уговаривает пустить его вскачь, чтобы он смог показать все, на что способен.

Странно, что я это для себя отметил, потому что правда расклеился, и когда мы наконец вернулись, я с трудом помню, как, даже не ужиная, сразу завалился спать. Только и отметил, как Мишаня произнес:

— Иди, Сеня, отдыхай, я обихожу лошадку.

Утром на рассвете подорвался на удивление бодрый и полный сил. На автомате уже привычно обтерся снегом, попутно поздоровавшись со своими старшими товарищами, и под их насмешливыми взглядами метнулся обратно в землянку.

Святозар, наверное, думал, что я от мороза прячусь, потому что через пару минут зашёл, и было видно, что он собрался ругаться, но увидев, чем я занимаюсь, хмыкнул и спросил:

— Скажи Семен, а как у тебя вчера получалось так быстро перезаряжать свою янычарку? Она же с нарезами, а значит, её заряжать долго.

«Фига себе новости, Святозар, абсолютно равнодушный к огнестрелу, и такие вопросы, походу кто-то серьёзный в лесу сдох», — подумал я про себя, продолжая чистить означенную янычарку. Ему же я ответил:

— Пули хитрые придумал, так что теперь могу быстро стрелять. Только плохо, что недолго, нарезы свинцом забивает. А ты зачем спрашиваешь? Не любишь же огнестрельное оружие.

— Не люблю, но не дурак же, чтобы не понимать, что вчера произошло. Придётся поневоле мне тоже искать такую янычарку. И твой Нечаевский десяток хорошо бы ими вооружить, да за Степановых людей подумать. Десятка два человек, вооруженных такими ружьями, много чего могут натворить ещё до боя накоротке.

Озадачил меня этой речью Святозар. Я на все двести процентов был уверен, что он снисходительно смотрит на огнестрел и всерьёз его не воспринимает, а тут такое. Он между тем произнес:

— Ладно, будет ещё время над этим подумать, сейчас ты сильно не засиживайся, к походу нужно готовиться.

— Засиживаться не буду, но оружие нужно почистить, иначе я стрелять не смогу, — ответил я, мысленно проклиная все на свете и мечтая о ершике с металлическим ворсом, очень уж медленно и печально получалась у меня эта чистка засвинцовавшихся нарезов.

На рассвете, как планировал Святозар, уйти в степь не получилось.

Сначала Нечай со своими бойцам задержался и прибыл, уже когда солнце полностью вышло из-за горизонта, а потом ещё почти два часа пришлось ждать соседей. Благо от них практически одновременно с Нечаем прибыл посыльный, предупредивший о задержке.

В общем, выдвинулись довольно поздно. В общей сложности в степь, если считать всех скопом, пошли двенадцать человек (от соседей пришли шесть казаков), притом Мишаню с Мраком, как они ни просились и какие интриги ни плели, с собой не взяли.

Святозар, глядя на Мишаню пояснил, что если вдруг придётся убегать, то Мишаня из-за своего веса станет обузой и может подвести всех.

На самого Мишаню при этом больно было смотреть, так и казалось, что он сейчас либо расплачется как маленький ребёнок, либо озвереет и начнет рвать и метать, словно разъяренный медведь.

Как бы там ни было, он смирился со своей участью, а Мрак, похоже, без Мишани не особо горел желанием куда-либо идти, поэтому они и остались вдвоем на хозяйстве, будут нести дозорную службу сразу на двух участках.