Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

— Феофанович, — тяжело выдохнул я, — а ведь с Асланом мы такие номера не проделывали, только лишь в парах работали.

— Ну, что теперь поделать, век живи век учись. Откуда ж нам было знать о том. А теперь будем дожидаться его, и только тогда появиться возможность проверить как в эту пляску войдет волк.

— Пляску… — медленно повторил Даня, — сам хотел сказать, что мне все это танец напоминало. В голове даже какая-то музыка словно играла, сам не пойму как так. Это все из-за шашек?

— И из-за них, и из-за нас самих, — ответил мастер. — Мы ведь уже поняли, что шашки наши не каждого принимают. Например, брат твой Сема ничего не почувствовал, а тебя она сразу услышала. Так-то вот.

— А может Семке просто не медведь подходит, а какая-нибудь рысь например? — спросил Даня.

— Вполне, — подключился я, — мы того не знаем, даже не ведаем сколько их всего сохранилось на белом свете. Никаких сведений о том пока найти не удалось.

— Ты понял, Гриша, что произошло-то хоть? — спросил Феофанович.

— Кажись понял. Выходит, что когда мы действуем вместе, то клинки неведомым образом дополняют друг друга, и мы бьемся как единое целое. Возможно, это и был секрет удали и непобедимости отряда пращура моего Алексея.

— Угу, примерно так. — протянул мастер, — нам теперь нужно продумать как обуздать эту энергию и научиться ею пользоваться. Хотя бы пару раз в седмицу проводить такие вот танцы.

— И похоже, Семен Феофанович каждому из нас шашки дают свою силу, надо бы понять это получше, чтобы суметь управлять в нужный момент.

— Тренировки, Гриша, тренировки, — ответил мастер. — А теперь ступайте, братцы, вам и так нынче по темноте в станицу добираться.

Ехали в Волынскую с Даней молча. Он вопросов более не задавал, придерживая рукой ножны на боку.

А я в голове крутил мысли о шашке с вороном. Ведь если этот черноморец Остап не свихнулся, как Кравцов, и смог раскрыть секрет двух прохоровских шашек, то вполне может статься, что он мог бы стать одним из нас. Если, например, подарить ему свистульку с вороном, что я в колодце нашел, и позвать к нам. Чем не идея? Надо о том хорошенько подумать.

19 июля было довольно жарко, я в этот день отстранился от тренировок с парнями, сгрузив эту ношу на плечи Михалыча, под его насмешливое бухтение, разумеется. А все дело в том, что началась активная пора в наших садах.

Тетерева зря времени не теряла, и вот теперь по ее команде весь наш бабий отряд занимался сбором персиков и абрикосов, о целой рощице которых я ранее толком и не знал. Конечно, для продажи их было недостаточно, но вот для собственных нужд, чтобы варенья наварить да кураги насушить, вполне хватало.

Трофейный мерин, что достался мне после боя с абреками, оказался с характером — видать, скучал по прежним хозяевам, а меня пока не жаловал. Потому сегодня я решил оседлать именно его, чтоб побыстрее нам уже подружиться.

До садов наших было верст пять. Выдвинулись мы еще в темноте, да и когда прибыли на место, то небо только-только начинало сереть. Тут дело в том, что лучше всего собирать персики с 5 до 9 утра, пока солнце жарить не стало. По словам Тетеревой перегретые на солнышке плоды портятся шибко быстро. Сбор на южной стороне они с девчатами пару дней назад провели, а теперь и остальных пора пришла. Снимать персик стоит, как только характерный румянец появился, да с ветки плод легко слезает.

— Деревьев этих у нас хоть и немного, — говорила Татьяна Дмитриев, — на продажу и думать нечего, но домашних всех накормим, а зимой к чаю вареньице — милое дело. Мы ведь еще и поливали два раза в седмицу, почитай по два ведра под каждое дерево. Землю, Гриша, пролить надо пяди на три, тогда и урожай добрый будет. И вона гляди мульча насыпана, она влагу хорошо бережет.

Я и правда обратил внимание, что вокруг каждого ствола примерно на два вершка от земли была насыпана солома, наверное, это и есть та самая мульча, уточнять не стал.

— Немного осталось, сегодня думаю соберем остатки, ну и через седмицу или две уже за кизил примемся.

— Добре, — улыбнулся я, — командуйте.

Спорить с «начальницей» не стали. Вообще увидев это хозяйство, что сейчас целиком и полностью было в руках Тетеревой я только порадовался, что принял правильное решение. Яблочки потихоньку наливались, и глядишь в этом году удастся хороший урожай снять. Мы ведь кормиться с этого дела планируем, как ни как.

Под деревьями суетились Настя с Дашей, две нанятые калмычки и Ванька. Меня как-то быстро определили на такелажные работы. Носил пустые корзины, а к возку таскал уже полные. Персики шли отдельно, абрикосы отдельно. Татьяна Дмитриевна командовала всем этим хозяйством, как заправский председатель колхоза.

Абрикос имел прям медовый запах. Персик тоже распространял аромат, будто напитался энергией кавказского солнышка и земли.

— Надо, Гриша, навесы сделать да столы сколотить, чтобы потом яблоки на месте обрабатывать, когда поспеют, — сказала Татьяна Дмитриевна, оглядывая груженую пустыми корзинами телегу. — На месте будет сподручнее, ведь это персиков не много, а яблок сам видел сколько должно уродиться.

— Ну так за чем же дело встало, — сказал я, — коли мне нужно подключиться то говорите, а если просто деньги требуются на стройку, то я дам.

— Вот и хорошо, — улыбнулась она.

В нашем дворе закипела работа. Настя с Дашей на столе под навесом резали абрикосы пополам, вынимали косточки и раскладывали срезом вверх. Татьяна Дмитриевна требовала убирать битые и давленые.

— Это сюда в кадушку, на варенье пустим. А это отдельно на сушку заложим.

— А падалицу куда? — спросил я.

— Да куда ж еще то, — хохотнула она, — хрюшки чай тоже кушать хотят. — И девчата косточки не выбрасывайте, их в дело пустим.

Машка и Ванька тоже помогали по мере сил, правда периодически чумазые, устав от монотонного труда, принимались носиться вокруг, один раз даже опрокинув поддон с дольками, за что получили нагоняй.

— Ой и уморилася я нынче, — плюхнулась на чурбачок рядом со столом, картинно разведя руки, чумазая Машка.

— Уморилась, говоришь, — с улыбкой спросил я.

— Угу, а тож! Гляди скока переделала, — махнула она рукой на поддоны с аккуратно выложенными персиками, — разве такой работящей девочке гостинцы не полагаются?

Машка сделала большие-большие глаза, часто заморгав пушистыми ресницами.

Эта умилительная картина вызвала дружный смех.

— Эх, ты попрошайка, — улыбнулся я, протягивая леденец на палочке.

— А я тоже так-то стараюсь, — увидел сладости Ваня.

Хорошо, что в моем хранилище на такой случай были сладости, потому и он получил угощение, после чего оба запрыгали от радости.

Большая часть абрикоса и персика ушла на сушку. Часть Татьяна Дмитриевна велела ставить в тазах на варенье. Сахар нынче деньги немалые стоит, так для этого дела она меда закупила. Но все равно варенья не шибко много планировалось.

На крыше золотились ряды абрикосовых половинок. Под навесом пахло медом и вареньем, которое варили тут же. Татьяна Дмитриевна ходила довольная и улыбалась, не забывая раздавать ценные указания направо и налево.

— Вот видишь, Гриша, — сказала она, оглядывая хозяйство. — А ты все боялся, что не управимся.

— Любо, Татьяна Дмитриевна, у вас прям талант!

— Скажешь тоже, — хохотнула она.

На другой день мне пришлось ехать к Тетеревой. Они с Настей у себя варенья абрикосового наварили, и к вечеру велели забрать несколько бочонков.

Верхом не сподручно, вот и решил проверить трофейного мерина. Запряг его в телегу, подкинул на задок пару рогож, чтоб бочонки не катались и сел на облучок. В целом горская лошадь показала себя вполне достойно. По началу косился на меня, конечно, но копыта переставлять не прекращал.

Татьяна Дмитриевна вытерла руки о передник:

— Гляди, Гриша, не растряси. Меду туда не пожалели. Если выронишь больно жалко трудов будет, а так зимой как найдешь!

— Да довезу, не бойтесь.

Настя рядом стояла, уставшая от хлопот на жаре. Волосы выбились из-под платка, но глаза веселые, даже подмигнула мне на прощание.