Петербургский врач 4 (СИ) - Воронцов Михаил

За первым столом сидел чиновник в вицмундире, лет сорока, с чернильными пятнами на пальцах. Перед ним стоял раскрытый журнал и стопка входящих бумаг. Рядом писарь помоложе что-то переписывал набело, макая перо в чернильницу.

— Прошение на имя господина градоначальника, — сказал я.

Чиновник поднял глаза. Посмотрел на меня без интереса, принял конверт, мельком глянул на адрес. Раскрыл журнал, обмакнул перо, записал что-то мелким почерком.

— Копия имеется?

Я подал второй лист. Чиновник достал штемпель из ящика стола, стукнул им по чернильной подушке и поставил оттиск на копии. Потом аккуратно вывел номер и дату.

— Принято, — сказал он и вернул мне лист.

Я забрал его. Чиновник уже не смотрел на меня.

В коридоре просители сидели все так же. Офицер не шевельнулся. Женщина в черном теперь смотрела в окно.

На улице накрапывал дождь. Извозчики у ворот подняли кожаные верхи пролеток. Я постоял на крыльце, застегнул пальто и пошел к конке.

Копия лежала в портфеле. Входящий номер четыреста семнадцать. Дата сегодняшняя. Все как велел Беликов.

Теперь только ждать.

Но когда я вернулся в больницу, ко мне подошел курьер.

Он ждал около входа.

Невысокий парень в форменной фуражке, с кожаной сумкой через плечо. Переминался с ноги на ногу и, завидев меня, шагнул навстречу.

— Дмитриев, Вадим Александрович, верно? Мне сказали, что вы должны скоро приехать.

— Он самый.

— Вам срочное.

Конверт был казенный, плотный, без обратного адреса. Я расписался в книжке, и курьер тут же ушел.

Внутри лежал один лист. Петр Андреевич Лыков писал четко, без завитушек, каждая буква отдельно, как в его протоколе.

'Милостивый государь Вадим Александрович,

Спешу сообщить Вам, что действительный статский советник С. И. Рахманов вернулся из-за границы и прибудет ко мне завтра к одиннадцати часам утра. Сергей Иванович выражал самое горячее желание лично засвидетельствовать Вам свою признательность за спасение его и его семейства от рук злоумышленника. Буду рад устроить Вашу встречу. Прошу Вас подойти к двенадцати часам по нижеуказанному адресу.

С совершенным почтением,

П. А. Лыков,

следователь по особо важным делам Окружного суда'.

Ага! Рахманов. Тот самый чиновник, которого осенью чуть не разнесло бомбой вместе с каретой, с женой и детьми. Я тогда сбил с ног студента-бомбиста Дашкова за секунду до броска, и Рахманов даже не узнал, кому обязан. Уехал за границу с семьей чуть ли не на следующий день.

И вот Рахманов вернулся. И хочет отблагодарить. Запомнил Лыков, что я просил о встрече С Рахмановым. Ничего зазорного нет в том, что я хочу попросить его о содействии в ликвидации формуляра о моей неблагонадежности.

Он действительный статский советник. Четвертый класс Табели о рангах, равный генерал-майору. Человек с прямым доступом к министрам и директорам департаментов.

Хочет отблагодарить. Ну хорошо. Посмотрим, как далеко простирается его благодарность.

Лыков не стал бы писать срочное письмо из вежливости. Он понимает мое положение. И если он устраивает эту встречу, значит, Рахманов действительно настроен серьезно.

Я сложил письмо, убрал в карман и посмотрел на часы. Завтра в двенадцать.

Ладно. Нужно дожить до завтра.

А теперь, как я решил день назад, надо поговорить с Беликовым о других моих медицинских предложениях. Метод дыхательной реанимации послужил эдаким тараном, проломил, пусть и с огромным трудом, бюрократическую стену, пора приниматься за более сложное. И лучше не медлить.

Я поднялся на второй этаж, постучал в кабинет Беликова и открыл дверь.

Беликов сидел у себя за столом и что-то писал.

— Вадим Александрович, — он кивнул, не поднимая головы. — Садитесь. Минуту.

Дописал строчку, отложил перо. Снял очки, потер переносицу.

— Слушаю. Отвезли письмо?

Я сел напротив и сказал:

— Да, все хорошо. Александр Павлович, мне нужно вам кое-что рассказать.

— У меня есть три разработки, — сказал я. — Все три я делал сам, в домашних условиях. Все испытаны на реальных пациентах и дали результат.

Беликов откинулся на спинку стула. Очки блеснули в свете окна.

— Очень любопытно. Рассказывайте по порядку.

Начал я с пенициллина. Это было самое сложное для объяснения, но я решил, что после него с остальным будет легче.

— Вы знаете, что некоторые плесневые грибки подавляют рост бактерий, — сказал я.

— Слышал что-то такое, но это, как я понимаю, больше гипотеза, серьезных подтверждений этому нет. Дальше лабораторных наблюдений дело вроде не пошло, да и там получилось много неясного.

— У меня пошло. Я выращивал плесень рода Penicillium на дынях. Собирал жидкость, которую грибок выделяет в питательную среду. Экстрагировал из нее действующее вещество и смешивал с ланолином. Получилась мазь.

Беликов некоторое время молчал.

— На дынях, — повторил он.

— Да. Плесень растет на них охотнее всего. Нужна определенная температура. Я подобрал условия. Это заняло несколько недель.

— Где?

— В своей квартире на Суворовском. У меня там маленькая лаборатория. Термостат из деревянного ящика, стеклянная посуда и прочее. Криостат для хранения я делал с применением колотого льда с солью.

Беликов потер переносицу.

— И эта мазь эта работала? Испытывали ее?

— Работает. Я лечил ею флегмону предплечья у купца. Рука была в таком состоянии, что ему грозила ампутация. После применения мази воспаление начало спадать на вторые сутки. Через неделю рана чистая, грануляции, никакого нагноения.

— Один случай.

— Один задокументированный. Но я проверял действие экстракта на чашках с посевами. Зоны подавления роста стабильные, воспроизводимые.

Он встал и подошел к окну. Постоял, глядя во двор, где Никита мел дорожку. Повернулся.

— Да, очень интересно. Продолжайте.

— Второе. Бриллиантовый зеленый. Синтетический краситель трифенилметанового ряда. Я получил его в виде раствора и применял как антисептик для обработки ран и ссадин.

— Краситель? Как антисептик?

— Именно. Он уничтожает бактерии при контакте. При этом не обжигает ткани, в отличие от карболовой кислоты, и не высушивает, как спирт. Стоит копейки в производстве. Наносится кисточкой или тампоном. Синтез я провел у себя в кладовке. Ингредиенты очень дешевы, требуется лишь немного терпения. Главная проблема — очистка, потому что изначально в нем есть ядовитые примеси.

— В кладовке, — сказал Беликов.

— Да. Она у меня достаточно большая. Реакция конденсации. Ничего сверхъестественного.

— И вы пробовали это на людях?

— Да. Мелкие раны, ссадины, порезы. Ни одного нагноения.

Беликов сел обратно. Положил руки на стол, сцепил пальцы.

— И еще что-то у вас?

— Да. Активированный уголь. Обычный древесный уголь, прокаленный при высокой температуре с обработкой паром. После такой обработки он приобретает пористую структуру и способность впитывать токсины. Принимается внутрь при отравлениях. Связывает яд в кишечнике, не дает ему всосаться в кровь.

— Это я могу себе представить, — сказал Беликов. — Уголь и без того применяют при желудочных расстройствах. Народное средство.

— Народное средство работает плохо. Обычный уголь имеет малую поверхность. Активированный уголь, благодаря пористости, вбирает в десятки и сотни раз больше. Я делал его с помощью арендованной печи. Совершенно ничего сложного. На людях пока не испытывал, но тут все очень однозначно. Краситель из воды уголь вытягивает в два счета.

Беликов встал, прошелся по кабинету.

— И что вы делали со всем этим?

— Пытался предложить. С пенициллиновой мазью я ходил по больницам — везде получил отказы. Реакция одинаковая. Кто-то крутил пальцем у виска. Кто-то вежливо кивал и провожал до двери. Ларионов с Обуховской заинтересовался, но сказал, что не может на практике этим заниматься. А потом он уехал в Москву.