Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович

Рано или поздно все эти грамотеи покорно вставали в очередь в Сберкассу, просто мечтая поскорее погасить все эти штрафы за последние несколько лет и очистить свою совесть.

— Я понимаю, парни. Будет непросто. Сначала командиры начнут орать и требовать по вечерам выполнение плана по протоколам и задержанным, примерно через неделю, если мужики выдержат давление, скандал вырвется за пределы системы и достигнет верхов, и тогда те, в очередной раз обосравшись, начнут спешно гасить скандал. Те же финансисты, которые сегодня, якобы, не могут найти деньги на ваши премии, посчитают, что за две недели бюджет области и Города потерял сотни тысяч рублей и у них начнет пригорать. В общем, мужики, за вас это никто не сделает, хотите за сделанную работу деньги получать — получайте.

— А нас, за это, не того, не привлекут? — Реканов неуверенно поежился.

— За что? — Я пожал плечами: — Ты же гражданина отпустил, не потому, что с него взятку взял, а потому, что сделал ему замечание, он осознал, и ты посчитал эту меру воспитательного воздействия достаточной. У нас еще с советских времен, в каждом документе, говориться, что основа нашей работы — не карательная функция, а профилактика правонарушений и воспитание человека и гражданина. Конечно, когда гражданин слов не понимает, и если его отпустить, то последствия будут еще хуже — это не наш случай. Таких дебоширов надо жестко ломать и доставлять, куда следует, но таких, все же, меньшинство, да и штрафы в бюджет такие люди обычно не платят.

Почитав своим коллегам лекцию по экономике, я счел свою функцию народного представителя выполненной и покинул протертое сиденье патрульной машины, перебравшись в дорогой салон японского джипа.

Поселок Помидорово. Район поселка Гидростроителей.

Добрый день, хозяин. — после пяти минут стука кулаком по глухим металлическим воротам, в калитке распахнулась небольшая «амбразура», в которой мелькнули настороженные глаза мужчины.

— Что вы хотели? — человек за забором пытался рассмотреть то, что находиться за моей спиной, и я сделал шаг в сторону, но стало только хуже. Увидев припаркованного у обочины черного «японца» человек побледнел.

— Я майор Громов. Уголовный розыск. — перед уходом в депутаты я «выбил» у отдела кадров удостоверение под новое звание и посчитал сегодня уместным предъявить его.

— Машину узнаете? Она, по документам, за вами числится?

— Машина не моя, я ее подарил своим знакомым и теперь не имею к ней никакого отношения. — как заученное, затараторил владелец дома и номинальный хозяин трофейного джипа: — Оставьте меня в покое, пожалуйста.

— Погодите, выслушайте меня — я сунул руку в дыру и не позволил захлопнуть «амбразуру»: — Машина стояла у дома, в котором обитала банда и который был осенью взят штурмом ОМОНом. Два дня назад был суд, оставшихся в живых, бандитов осудили, дали лет по десять — двенадцать, а вещественные доказательства обратили в доход государства или уничтожили. Эта машина в официальные протоколы не вошла, но, по документам она ваша. Принимайте, как говорится, аппарат, только расписку мне напишите.

— Я вам говорю, это не моя машина, я ее подарил! — почти закричал человек за калиткой.

— Послушайте, там почти вся банда полегла, часть села. Если пара — тройка человек еще в бегах, то в Городе они не появятся — это точно. Вам бояться абсолютно нечего. Забирайте машину и живите спокойно.

— Вы говорите, что кто-то убежал?

— Ну, официально, трое числятся в федеральном розыске, в том числе тот, кто убил подполковника милиции, дядю их главаря, который попытался уговорить их сдаться.

— А вы там были?

— Был. — я кивнул головой: — Бандиты в ту ночь опера моего убили, а под утро мы их обложили в доме…

— Когда вашего убили, вы сразу с бандой вопрос решили, а когда… — мужчина замолчал на полуслове, плотно стиснув губы.

— Вот в этом не надо меня винить. — разозлился я: — Я еще за день до этого о существовании этой банды не знал, спокойно ловил наркоторговцев в своем Дорожном районе. Потом ко мне приехал некий Брус, договариваться, чтобы я его барыг не трогал. Разговор не получился, а вечером, на пороге моей квартиры, ключи от которой я дал коллеге, чтобы тот там переночевал, этого самого коллегу и убили, видимо перепутав со мной. Поэтому ваши истерики мне до одного места, я к ним никакого отношения не имею. Берите паспорт и выходите, будем расписку писать.

— И через сколько на свободу «выйдут» те, кого посадили?

— Да какая разница? Десять, двенадцать лет, может быть там еще сроки добавят.

— Нет, мне ничего не надо, забирайте машину, я не хочу ее видеть. У меня сейчас все хорошо и хочу, чтобы так все оставалось.

— Послушайте, если вы боитесь тех, кто «присел», то поверьте, они у вас на пороге не появятся. Это сейчас они молодые, спортивные и дерзкие, а из лагеря выйдут, в лучшем случае, дядьками лет сорока, тихими, не совсем здоровыми и думающими, над последствиями каждого своего слова или поступка. Это будут совсем другие люди, вам не стоит даже думать о них, считайте, что их больше нет.

— Вы мне можете пообещать, что я в своей жизни не увижу никого из этих людей? — мужчина просто впился глазами в меня: — Можете мне это гарантировать?

— Да нет конечно, откуда я могу это знать точно. Может быть вы через двадцать лет с кем-то из них случайно…

— Все, разговор окончен, я не хочу иметь никакого отношения к этой машине! Убирайте ее от моих ворот.

— Послушайте, но я же не могу просто так ее забрать. — я тяжело вздохнул, разговор меня утомил: — Не нужна машина, тогда назовите цену, завтра съездим в ГАИ и ее переоформим.

— Сто тысяч рублей. — отчеканил мужчина.

— Вы что, смеетесь? — возмутился я: — Да у нее одно колесо, наверное, столько сейчас стоит.

— Сто тысяч рублей было указано в договоре купли-продажи, когда я ее покупал. Я хочу за нее сто тысяч рублей и больше никогда не видеть ни ее, ни вас.

Ну да, договора с их смешными ценами, которые якобы помогали уклоняться от уплаты излишних налогов — это такая загадочная вещь этого времени, доставшаяся по инерции от СССР, хотя я не знаю ни одного налога, который зависел бы от этих цифр.

— Хорошо. — мне уже все надоело: — Несите паспорт, пишите расписку, сто тысяч я вам дам не сходя с места. Завтра с утра встречаемся и едем в ГАИ, переоформляем машину и больше меня и ее вы не увидите.

Окошко в воротах с грохотом захлопнулось и мне осталось только надеяться, что человек действительно пошел за паспортом.

Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет председателя комиссии Городского совета депутатов по противодействию преступности и коррупции.

— Таким образом, комиссия рекомендует, в условиях закрытия медицинских вытрезвителей, использовать для подбора пьяных на улице частные медицинские организации, в качестве основной деятельности, заявляющие оказание платной медицинской помощи в состоянии алкогольного опьянения и выведения из запоев. — я захлопнул папку и обвел собравшихся на заседание лиц, в том числе и журналистов.

— Павел Николаевич, а не кажется вам, что ваше предложение несколько радикально и противоречит множеству законов Российской Федерации, в частности, Конституции? — вальяжный дядя в хорошем костюме, как бы не мой коллега из комиссии Горсовета по градостроительству, победно оглядел просторный кабинет: — Большевизмом и экстремизмом попахивает, просто смердит. Как вы заставите работников частных фирм подбирать алкоголиков на улицах?

— Я считаю нарушением Конституции то, что люди, в условиях сибирской зимы, замерзают на улице или обмораживаются, становясь инвалидами, с ампутированными конечностями.

У нас закрылись «на ремонт» два последних вытрезвителя. А экипажей «скорой помощи» на линию выходит столько, что не успевают оказывать своевременную помощь экстренным больным. А тут имеет место врачи, специализирующиеся именно на работе с алкоголиками или просто сильно пьяными людьми, машины, спецаппараты, капельницы и прочий «полный фарш». В конце концов, эти частные доктора по закону обязаны оказывать медицинскую помощь человеку, оказавшемуся в критическом состоянии. Почему, вместе с лицензией на право зарабатывать неплохие деньги, эти частные структуры не могут взять на себя немного социальной ответственности. В качестве примера предлагаю взять работу адвокатского сообщества. Адвокаты — вполне себе коммерсанты от юриспруденции, но дважды в месяц, условно, они сидят на телефоне, готовые, по заранее установленному графику выехать в отдел милиции, оказывать юридическую защиту по смешным государственным расценкам, которые можно считать просто благотворительностью. Кстати, никто не мешает адвокату, оказывающему «бесплатную» юридическую помощь, в рамках, закрепленных государством, позднее, заключить с клиентом договор на оказание юридической помощи, то бишь, защиту, по вполне коммерческим расценкам. Так и эти врачи, подобрав человека с улицы, вполне могут заключить с его родными договор на оказание наркологической помощи, выведение из запоя или еще какие платные услуги. Но, человек будет спасен, не будет похорон или инвалидности.