Воевода (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич

Я вздохнул.

— Понимаю вашу тревогу, Аркадий Францевич. Но, если мы не справимся с какой-то кучкой мёрзлых мертвяков — то куда уж нам соваться к Оку Зимы? И отсиживаться в крепости тоже смысла нет. Тегульдет — это точно не главная цель Стылых. Они хотят укоренить свой Резонатор в Ин-Хазыре. И нужно не дать им это сделать. Это сейчас важнее всего.

— Я пойду с тобой, летучий батыр.

Оглянувшись, я увидел Карагай, сидящую на зубце стены в нескольких шагах от нас — в своей лёгкой на вид одежде из дубленых шкур — приталенной, плотной, не стесняющей движений. Когда она успела появиться — похоже, никто не заметил, потому что остальные тоже удивлённо охнули.

— А ты знаешь путь к Ин-Хазыру?

— В само священное место — нет. Но я хорошо знаю те места. Найдём.

— Шестипалый может знать! — вмешался Погребняк. — Этот пройдоха, кажется, тут всю округу излазил вдоль и поперёк.

— А где он, кстати? — спохватился я. — Его ведь Тагиров арестовал ещё в ночь убийства Зимина. Он что, так в карцере и торчит?

— Да не до него как-то было, — виновато крякнул есаул. — Но ничего, зато протрезвел за это время. Так что, если…

Фразу он не закончил, потому что снизу вдруг раздался громкий нарастающий гул, а сама стена ощутимо дрогнула — так что все дружно вскрикнули, инстинктивно подгибая колени.

— Землетрясение⁈ — изумлённо выдохнул Орлов.

— Да это Кречет, мать его в дышло! — рявкнул Погребняк.

Мы и забыли про атамана, который, наконец, после некоторой подготовки пустил в ход свой Дар. Земля вдоль всей южной стены Тегульдета вздыбилась, пошла вперёд волной и застыла в виде острых направленных под углом наружу клыков метров по два-три в длину. Эти гребни перемежались с узкими глубокими ямами, которые сверху выглядели бездонными — этакие чёрные провалы.

Снова перехватив Аспект у Кречета, я разглядел изменения более детально. Теперь я видел не только поверхность земли, но и на несколько метров в глубь, и благодаря этому лучше оценил его замысел.

Это было гораздо эффективнее, чем если бы он просто сотворил ров вдоль стены. Стылые наверняка быстро преодолели бы его, соорудив что-то вроде живого моста. Но эти вот кривые торчащие сосульки из мёрзлой земли, хаотично перемежающиеся с глубокими ямами, создали серьёзную полосу препятствий, примыкающую к самой стене. Шириной она была метров пятнадцать-двадцать — вполне хватит, чтобы пехота Стылых в ней вязла во время штурма. И вот тут-то можно будет расстреливать её сверху из всего, что есть, и забрасывать гранатами и бомбами.

— Эй, князь! А не мог бы ты подбросить меня обратно? — донёсся снизу невозмутимый голос Кречета.

Я подтянул его наверх телекинезом. Атаман, отряхиваясь от пыли и снега, с довольным видом подмигнул остальным.

— Ну, как вам? Теперь только попробуйте сказать, что я не вношу свой вклад в оборону.

— Что ж, впечатляет… — пробормотал Путилин, глядя вниз со стены.

— В круг сделать не вышло. Но полукольцом с юга я крепость охватил. К северу почва слишком каменистая, и лес близко подходит, корни мощные… Но ничего, там мои ребята на стене дежурят. Не пропустят никого.

Погребняк покачал головой, проворчав себе под нос что-то нелестное. Но даже он был вынужден признать, что Кречет и правда здорово помог. Если бы во время дневного штурма Стылым приходилось продираться через эти дебри — то схватка могла бы сложиться гораздо легче для нас.

— У меня вот только другой вопрос назрел, — усмехнулся я. — Куда ты умудрился потратить эдру до этого? Дар у тебя, мягко говоря, неслабый — вон, разом несколько гектар земли переворотил…

Кречет рассмеялся в ответ, но глаза его на мгновение прищурились — напряжённо, недобро.

— А тебе, я смотрю, палец-то в рот не клади. Всё-то ты подметишь.

Я спокойно встретил его взгляд, тоже чуть прищурившись. Но внятного ответа от него так и не дождался. К тому же нас отвлекли.

— Аркадий Францевич! Аркадий Францевич!

К нам, торопливо огибая валяющиеся на дороге обломки, спешил Полиньяк. Пока мы разговаривали, он уже успел обшарить стену. Раздобыл где-то кусок брезента, связал его углы, так чтобы получилась этакая торба. Оттуда торчали жутковатые трофеи — оторванные конечности Стылых, их оружие, обрывки каких-то тряпок.

— А это зачем набрал? — поморщился Погребняк. — Скидывай всю эту требуху за стену!

— Нет, нам это пригодится! — запротестовал француз. — Для опытов. То есть для изучения. Богдан разрешил.

— Ну, раз так, то ладно, — кивнул Путилин. — И что, нашёл что-то интересное?

— Да вот…

В руке у Жака было несколько замызганных кусков какой-то плотной ткани.

— Это что?

— У многих Стылых сохранились остатки одежды. И в том числе вот такой, похожей на шинели. И там вот эти… le shevron… как это по-русски? Погоны? Нашивки?

Погребняк взял у него один из обрывков, расправил.

— Ну да, шеврон и есть, гербовый, армейский. Только…

Он вдруг осёкся, вытаращив глаза.

— Что? Что там такое? — тут же подтянулись к нему остальные.

— Это нашивка Ачинского гарнизона, — пробормотал есаул. — Вон, герб ихний. На красном поле — лук и колчан со стрелами…

— Да, и таких я нашёл четыре штуки, — кивнул Жак. — Может, их и больше. Но почти все останки Стылых уже сбросили за стену, так что…

— А вы с Ачинским острогом как, связь-то держите? — спросил Путилин.

— Ну, телеграфа у нас тут нету, как видите, — проворчал Погребняк. — Да и вообще, Стрельцов с комендантом Ачинским крепко поцапались ещё несколько лет назад, так что корреспонденцией не особо обмениваемся. А последний караван от них мимо нас проходил в начале зимы, только-только как лёд на реке встал.

Мы все невольно замолчали, переглядываясь.

— Но… Это ведь ещё ни о чём не говорит, — полувопросительно произнёс Орлов. — Возможно, какой-то небольшой отряд казаков из Ачинска пропал в тайге, угодил в лапы Стылым… Или это вовсе дезертиры какие-нибудь.

— Всё может быть… — задумчиво проговорил Путилин, разглядывая шеврон. — Но четыре штуки… Что-то не верю я в такие совпадения.

— Но если бы целый острог был бы под Стылыми — об этом уже давно бы стало известно, — потирая озябшие руки, спросил Феликс. — Разве нет?

— Да вот… хрен его знает, — поскрёб бороду Погребняк. — Даже мы в Томск зимой редко кого посылаем, тем более в такие морозы. А до Ачинска, почитай, в два раза дальше. От них, бывает, месяцами никакой весточки. Да и вообще, там ведь каторга. И основная связь с большой землёй — летом, когда туда новые партии арестантов забрасывают. А заодно и припасы всякие для гарнизона.

— А много там вообще народу?

— Да поболее нашего. Гарнизон-то сотни на четыре, а вот арестантов… Не знаю. Тыщи две-три?

Повисла долгая пауза. Мы все невольно взглянули на Кречета. Тот лишь пожал плечами.

— А я-то вам что? Я Стылых не пасу. И в последний раз с ними сталкивался на Чунгарском стане, ещё в конце лета. Но, сдаётся мне, без дела они всё это время не сидели. А может, наша орда и вовсе не единственная.

— Тогда всё даже хуже, чем мы могли себе представить, — мрачно отозвался Путилин, поворачиваясь в сторону реки. Маскировочный туман Стылых там всё ещё не рассеивался, но сквозь него всё более явственно проступали какие-то массивные угловатые конструкции, возводимые с пугающей скоростью.

Мы все тоже невольно проследили его взгляд, и повисла долгая напряжённая пауза. Прервал её Кречет. Кашлянув, он спросил:

— Кхм-кхм… Так а что это вы такое обсуждали, пока я внизу был? Кажется, Богдан затевал какую-то вылазку? Тогда я в деле.

— Да подождите вы! — с заметным раздражением огрызнулся Путилин, пряча лицо за поднятым воротником. Он, как, впрочем, и все мы, уже изрядно продрог — то и дело налетал порывистый, пронизывающий ветер, и находиться на стене стало совсем уж неприятно.

— Мы ещё ничего не решили, — продолжил катехонец. — Да и, в конце концов, что вы будете делать, даже если отыщете Резонатор? Мы ведь ещё не придумали, как его нейтрализовать.