Леонид. Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор

За окном вагона медленно густели сумерки. Я допил остывший чай, закурил и вернулся к главному вопросу — как найти этих самых вожаков. Дело непростое! Но, кажется, у меня начинала вырисовываться одна идея, подсмотренная в будущем. Осталось только понять, как адаптировать ее под суровые реалии тридцать пятого года.

Включив в купе свет, я достал чистый лист бумаги и начал рисовать схему.

Например, берем небольшую группу солдат. Ставим задачу — построить блиндаж. И на этом всё. Никаких подробных инструкций, никаких чертежей, и, что самое главное, старший группы не назначается. Дали инструмент и ушли.

А политрук в это время сидит в сторонке и просто наблюдает в бинокль. В такой искусственно созданной неразберихе обязательно кто-то проявит себя и возьмет командование: разделит людей на подгруппы, прикажет одним копать, другим — тесать бревна, ну и тэ дэ. Сообразит, куда обратить амбразуры и сколько накатов нужно сделать. Ну а если не разберется сам — пойдет и вытрясет эту информацию из начальства.

Если такой человек нашелся, сумел организовать остальных и довел дело до конца — вот он, готовый кандидат на командную должность, с которым надо работать дальше. А сам этот несчастный блиндаж при этом, конечно же, совершенно никому не интересен.

Размышляя, я одновременно рисовал. На бумаге появился кособокий блиндаж, из-под наката которого торчали еловые ветки. Рядом я изобразил трех «солдатиков». Двое получились этакими недотепами. Они застыли в недоуменных позах перед кучей бревен. Увлекшись, я старательно пририсовал им руки, чешущие затылки, и вопросительные знаки над пилотками.

Зато третий фигурка вышла на загляденье. Орел, да и только. Было прямо-таки видно, как этот нарисованный человечек орет на своих заторможенных товарищей, указующим перстом распределяя фронт работ. Подумав, я пририсовал парню крошечный ранец, из которого торчал такой же микроскопический маршальский жезл.

Чуть поодаль, за символическим кустом, я накарябал крошечного политрука с огромным, не по размеру, биноклем, из-за которого едва виднелась буденновка. Охотник за талантами в естественной среде обитания, тэкскзать. Хотел даже наполеоновскую двууголку ему изобразить, но вовремя себя сдержал. Не надо этого кринжа.

С некоторым удовольствием оглядев это художество, решил, что схема выходит вполне себе рабочей. «HR-стратегия» в картинках выглядела наглядно и даже многообещающе. Только вот в нашей стране все, что красиво выглядит на бумаге, оказывается на дне оврагов.

Не все так просто, товарищ Брежнев! Как заставить начальников на местах всё это применять, а не назначать людей формально? Простым приказом из Москвы тут ничего не добьешься. Командир просто возьмет под козырек, а потом по привычке поставит командиром взвода своего любимчика или земляка. Москва-то далеко…

Мотивировать их рублем за каждого найденного таланта? Можно. Но главное — любой командир должен четко понимать цену своей кадровой ошибки!

Во-первых, инстинкт самосохранения. Если он поставит взводным послушного, но глупого любимчика, тот при первом же серьезном деле все провалит. Бойцы погибнут, задание сорвется. А за провал сурово спросят с самого командира — либо трибунал приедет, либо свои же за погубленных товарищей пулю в спину пустят. Политрук должен аккуратно, но жестко давить именно на это: назначишь дурака, он людей положит, и мы оба пойдем под трибунал.

Во-вторых, расчет на карьерный рост. Толковый низовой командир поможет добиться наград и повышения званий. А глупый притащит только раненых, за которых кроме взысканий ничего не дадут. Если умные лейтенанты хорошо воюют и выполняют задачи, то отчеты идут наверх, а новые звезды на погоны и ордена получает их начальник.

Ну а если командир все равно упирается и тащит на должность своего непутевого племянника? Что делать с не особо толковыми выпускниками командирских курсов? Ответ очевиден — «почетная ссылка». Предложить племяннику безопасное место завскладом или начпродом — там ведь тоже надежный человек нужен. А в бой, под пули, отправить того самого угрюмого толкового парня, которого приметили на постройке блиндажа. И волки сыты, и дело делается.

Я всмотрелся в свое отражение в темном стекле окна. Инструмент отбора был понятен. Оставалось решить следующую, куда более сложную задачу: как сделать так, чтобы наша неповоротливая армейская машина не перемолола этих найденных самородков своей уставной муштрой.

Найти толкового парня через «метод блиндажа» — это только половина дела. Главная беда была в том, что, попав в наши обычные командирские школы, этот самородок через полгода запросто превратится в такого же серого исполнителя, как и все остальные. Сама система не благоволит инициативным! Армейская муштра успешно убивает и мозги, и любую привычку к самостоятельности. В регулярной армии, где всё решает плотность огня и дисциплина, биоробот — это, может, и неплохо. Но в лесу, в разведке или в глубоком рейде нужно шевелить мозгами и й.

Нам была нужна другая система. Методичка по выращиванию «волков», а не цепных псов. Учить людей не параграфам устава, а алгоритмам принятия решений в условиях полной неопределенности.

Я набросал пять базовых принципов для будущих курсов:

Во-первых, целеполагание вместо инструкций. Убираем «микроменеджмент». Инструктор дает курсанту только цель: «Уничтожить колонну», и имеющиеся ресурсы. Всё остальное — выбор тактики, места засады и путей отхода — это проблема самого курсанта. Выполнил — молодец, завалил — разбираем, почему. Рамочный приказ, то есть. Назовем его «директивой».

И как-то так надо сделать, чтобы получать «директивы» стало почетно и предельно выгодно с карьерной точки зрения. Не знаю, как это сделать, но что-то придумать надо.

Второе. Право на ошибку! Страх ошибиться рождает безынициативных исполнителей, которые в бою будут ждать приказа, пока их расстреливают. Жестко карать стоит только за две вещи: трусливое бездействие и вранье начальству. Ошибка на учениях — это просто материал для анализа, а не повод для взыскания.

Третье. Жесткий разбор полетов. После каждой задачи группа садится в круг. Инструктор не орет, а задает вопросы: какая была цель, что пошло не по плану и что мы сделаем иначе в следующий раз. Искать «козлов отпущения» запрещено, оценивается только механика действий.

Четвертое. Горизонтальная критика. Это будет самым сложным для старых вояк. После операции рядовые бойцы группы обязаны в лицо высказать временному командиру всё, что они думают о его решениях. Без чинов и субординации. Это быстро сбивает спесь, уничтожает «корону» на голове и учит командира слушать тех, кем он распоряжается.

И наконец, последнее, но не по значению. «Динамические вводные». Инструктор обязан ломать планы курсантов прямо в процессе. Пошли в рейд? На полпути у вас «ранили» двоих и отобрали рацию. Лидер должен мгновенно менять схему работы, а не впадать в ступор.

Наступила уже глубокая ночь, но мне не спалось. Мысли бурлили и требовали выхода. Всё это выглядело красиво, но я понимал: попытайся я внедрить это прямым приказом на всю армию — и военная бюрократия напополам с рутиной сожрет реформу быстрее, чем вражеский снайпер. Военная машина просто саботирует процесс.

Значит, нужна вирусная стратегия. Начинать надо с узкого сегмента — там, где старый устав гарантирует стопроцентную смертность. Штурмовые группы, десантники, танковые войска, разведка.

Сначала создаем «инкубатор». Закрытый клуб с ореолом элитности, особой формой, лучшим пайком и жесточайшим отбором. Отсев — процентов семьдесят. Выжившие будут смотреть на остальную армию сверху вниз, и это правильно — когда в руках молоток, всё вокруг становится гвоздями.

Затем — запуск вируса. Толковые лейтенанты из обычной пехоты выдергиваются на эти курсы, проходят мясорубку и возвращаются обратно в свои полки, уже являясь носителями «заразы». Вокруг них неизбежно начнут формироваться очаги новой тактики, потому что их взводы будут воевать эффективнее и нести меньше потерь. А чтобы рутина не захлестнула их снова, надо дать им карьерный «зеленый свет». Для таких надо разработать вариант ускоренной карьеры.