Реконкиста (СИ) - Алексин Иван

— А то я без тебя о том не знаю, — презрительно фыркнул Подопригора и добавил значительно тише, вроде как «про себя», но так, чтобы все слышали: — Пером по бумаге скрябает, а всё туда же, в великие стратеги метит! — и, с видимым удовольствием полюбовавшись скособоченной физиономией дьяка, уже в полный голос ответил: — Нравится Жолкевскому это место или нет, а только воевать здесь всё равно придётся. Выхода у него иного нет.

Я хмыкнул, одобрительно кивнув. Прав Подопригора. Нельзя Жолкевскому отступать. И тут дело даже не только в стремительно нарастающем военно-политическом кризисе, грозящем, если не принять срочные меры, самому существованию Речи Посполитой. И события в этом направлении развивались даже быстрее, чем я предполагал. Так Подопригора, возвращаясь с рейда в тыл польского войска, гонца с письмом от великого писаря литовского (аналог главы канцелярии) к гетману перехватил. Так в нём пан Гонсевский сообщает, что Вильно ворота Густаву Адольфу открыл и туда уже виленский епископ Евстафий Волович литовскую шляхту на сейм сзывает, великого литовского князя избирать. И то, что согласно Люблинской унии, великие сеймы отдельно в литовском княжестве собираться не должны, а польская и литовская короны неделимы и на одну голову надеваться должны, ни епископа, ни Радзивилла не волнует. Они со шведским претендентом на польскую корону, Владиславом Вазой страну между собой уже поделили. Одному Польшу, другому Литву, а всё, что лишнее Густаву Адольфу за поддержку и хлопоты отойдёт. И если Жолкевский не поспешит, эта троица что-то подобное уже в Варшаве провернёт.

Но проблемы, как я уже сказал, не только в этом. Хотя у Якима ума хватило письмо гонцу вернуть и на все четыре стороны отпустить. В конце концов, даже выборы Владислава на польский трон ситуации не изменит. Без победы на поле боя их с Радзивиллом короны сродни бутафорским. Тут другое. Подопригора, ушедший в рейд, по своему обыкновению, не смог обойтись без приключений, напав на обоз самого гетмана. Этого баламута при виде огромного сундука в одной из телег ничто не смутило; ни усиленная охрана, состоящая из трёх сотен хорошо вооружённых всадников, ни то, что телега в самом центре вытянувшейся по дороге вдоль леса войска ехала. Выскочил со своими головорезами средь бела дня, оттёр охрану от телеги и, варварски вскрыв сундук, высыпал серебро прямо в клубящуюся под копытами пыль. И тут же отступил, скрывшись в лесу, не дожидаясь удара тянувшегося вслед за телегой отряда ландскнехтов. И ведь небольшими потерями при этом обошёлся, шельмец! Хотя, судя по восторженному воплю сотни глоток, наёмникам было не до преследований дерзкого московита. У них дело поинтересней нашлось.

В общем, не знаю, как там дальше было; вернул ли Жолкевский себе хотя бы часть казны, передрались ли наёмники между собой или с вернувшейся охраной сцепились, но проблемы с оплатой их услуг у него явно наметилась. Не заплати гетман жалованье вовремя и даже те, кто халявное серебро по заплечным мешкам рассовал, бунтовать начнут.

Да и в плане морали отступление при виде неприятельской армии на его воинов не очень хорошо подействует. Тем более начнутся потери; я же вслед Подопригору пошлю. И в этот раз не с полутысячей, а вся лёгкая конница по лесам небольшими отрядами рассыпется. Партизанской тактике Яким своих всадников на совесть обучил, постоянно в жару и мороз по лесам и болотам гоняя.

В общем, отступить для Жолкевского — не лучший вариант. Этак он может и без войска остаться. Это гетман наверняка понимает. Но и начинать сражение опытный полководец всё равно не торопится.

— Чего они ждут? — не выдержав, повторил вопрос Подопригоры Кузьма Кривонос.

Ну, вот. Раз уж этот молчун рот раскрыл, выходит не только у меня нервы на пределе. Ну же, пан Станислав, начинай!

— Может обойди с флангов задумал? — предположил Скопин-Шуйский. — Яким, ты дозоры разослал?

— А то. Полсотни десятков лес шерстят. Мышь мимо не проскочит, не то что большой отряд. А через болото ляхам не пройти, завязнут.

— И вдоль болота несколько десятков пошли, — добавил в голос стали князь.

— Как прикажешь, господин фельдмаршал, — поймав мой взгляд, не стал спорить Яким. — Нужно будет, и в реку хлопцев загоню, — всё же не удержался он, отъезжая.

— Вот же, шалопут!

— Не скажи, Иван Тарасьевич, — не согласился с дьяком Никифор. — С гетманской казной у Якима хорошо получилось. И главное своих людишек от грабежа удержать смог! Кинься они монеты собирать, там бы все и полегли.

— Зато повара с собой прихватил, — наябедничай Грамотин.

— Какого повара? — не понял я. — Ты о чём, Иван Тарасьевич?

— Да там, видишь ли, государь, на той телеге, где сундук с серебром везли, повар, что для самого гетмана еду готовит, ехал. Вот его Подопригора с собой и прихватил. Сказывает, по нормальным галушкам страсть как соскучился. На Москве, мол, их толком готовить не умеют.

— А меня, выходит, отведать галушек не пригласил, — вытер я слёзы под общее ржание генералов. — Вот как с таким воевать?

— Королева!

К нам подъехала Екатерина в сопровождении десятка приданных для охраны рынд. Один из них держал в руке красное полотнище с белой горизонтальной полосой посередине и польским гербом в центре.

— Здравствуй, Екатерина Петровна, — поприветствовал я королеву. — Напрасно ты острожек покинула. Мы хоть и позади войска ставку сделали, но из пушек ядрами вороги добить смогут.

— Я устала чего-то боятся, ваше величество, — королева была настроена решительно. — Как Господь решит, так и будет, — по её кивку рында, соскочив с коня, вбил древко в землю рядом с царским стягом. — Мы с Густавом всю страну за эти годы вдоль и поперёк объездили, меня вся шляхта в лицо знает. Пусть видят, на чьей я стороне.

— Началось!

Со стороны вражеского войска выдвинулось несколько колёсных лафетов с передками, с впряжёнными в каждый пятёркой лошадей. Следом потянулась пара запряжённых волами телег, гружёных пушечными ядрами, вывалилось несколько хоругвей панцирных казаков.

— Это они что, хотят из пушек ратников расстрелять, — довольно хмыкнул Валуев. — А о том, что наши шибче бить могут да местность я пристрелять успел, не подумали? Дозволь, царь-батюшка, — оглянулся он ко мне. — Мы этих аспидов живо уму-разуму научим.

— Надеются пушечными выстрелами нас в атаку вытянуть, — поделился своим мнением Скопин-Шуйский. — Прямо под удар их гусар с кирасирами. Погоди, покуда, Григорий Леонтьевич, — остановил он застывшего в хищной позе Валуева. — Успеют ещё твои пушкари свою удаль показать. Ни к чему Жолкевскому раньше времени о дальнобойности нашей артиллерии знать. Михайлов, — князь Михаил оглянулся на полковника. — Для твоих снайперов работа.

— Сделаю, Михаил Васильевич.

Плотные ряды выстроившихся на поле полков слаженно расступились, пропуская вперёд две сотни стрелков со штуцерами. Всё же сложное это для нынешней эпохи, нормальное нарезное оружие сделать. Медленное и трудоёмкое, я бы сказал. Вот пули Петерса отливать, поставив на поток, на одном из тульских заводов быстро научились. Ну, ничего. Даже две сотни хорошо подготовленных стрелков вооружённые дальнобойный и с для этого времени довольно скорострельным оружием могут предрешить исход любой битвы. Что снайперы Архипа Михайлова сейчас полякам наглядно и продемонстрируют.

Слитный залп из сотни стволов оказался для противника неприятным сюрпризом, начисто выкосив артиллерийскую прислугу. Второй залп обрушился на развернувших коней всадников, знатно проредив их строй. Больше к так и не сделавшим ни одного выстрела пушкам, никто из вражеского войска высунуться не посмел.

— Без артиллерии вражину оставили! — хохотнул Валуев. — Обмишурился, гетман! Теперь отступить, пушки придётся бросить. Что теперь делать будет?

— Атаковать будет, — пожал плечами фельдмаршал. — Нет у пана Станислава выбора. Сейчас под залпы наших мушкетов всякую рвань, что к войску приблудилась, подставит и затем тяжёлую конницу кинет, надеясь, пока стрелки оружие будут перезаряжать, до них добраться успеть.