Босс не знает отдыха (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

— А что бывает с едой, которую не забирают? — спросил Педдер, продолжая строчить что-то в блокноте.

— Мы ничего не выбрасываем, — сказал я. — Ее разносят по домам, для тех, кто не может прийти сам. Старики. Больные.

— Хорошо, — кивнул Уотерс. — А теперь начнем с простого. Расскажите про фонд, как это началось.

— Я читал новости, — мне оставалось только улыбнуться. — И смотрел на то, что происходит на улице. Увидел, что люди голодают, очереди у хлебных лавок, на биржах труда, детей, которые выпрашивают у прохожих монетку. У меня была возможность сделать что-то, и я организовал.

— Тридцать столовых одновременно — это серьезная организация, — продолжил Уотерс. — А откуда деньги?

— Из благотворительного фонда, — ответил я. — В большинстве своем жертвователи, есть разные — анонимные, но участвует даже несколько политиков из городской администрации. К тому же мы проводим сборы прямо на улицах. Первичные траты были большими, помещения мы выкупили на деньги фонда, как и все оборудование. Потратились, конечно, но дальше все пойдет проще.

— Почему не аренда? — сразу же спросил Уотерс.

— Потому что депрессия — это надолго, — честно сказал я. — И на аренде мы потратим больше, чем если просто выкупим эти здания, особенно сейчас, когда цены упали, и коммерческие помещения отдают дешево.

— Вот как? — продолжил журналист. Педдер писал так быстро, что карандаш буквально порхал по страницам блокнота, он только и успевал переворачивать страницы.

— Да, — подтвердил я. — Это продлится несколько лет точно. Скорее всего декаду, не меньше. Я вижу несколько вариантов исхода. Первый — если к власти придет хороший президент, который возьмется за восстановление экономики, объявит новый курс.

— И как вы считаете, президент Гувер справится с этим?

— Нет, — я покачал головой, сам внутренне холодея. Все-таки я напрямую влезаю в политику. Но это нужно, без этого никуда. — Нужен кто-то моложе и энергичнее. Я уверен, что это будет Рузвельт. Но и это не поможет сразу, кризис ведь происходит не только в США. Я думаю, что единственный вариант его закончить — это большая война.

— Пессимистично, — заметил Педдер.

— Я реалист, — сказал я. — Я, может быть, произвожу впечатление не очень грамотного человека с этим акцентом и всем остальным. И да, я вырос на улицах. Но я каждый день читаю газеты, в том числе и международные новости. Немцы недовольны своим положением, и рано или поздно они попробуют взять реванш. А они, как ни крути, нация воинов.

— А русские? — вдруг спросил Педдер, посмотрев на меня поверх блокнота. — Они социалисты, хотят мировой революции. У нас в США тоже есть люди, сочувствующие им. Не думаете, что если начнется большая война, то это сделают они?

— Русским не до войны, — я покачал головой. — Да, они начнут войны, но это будут малые локальные конфликты. Они потеряли очень много земли при распаде империи. Но не так давно с Польшей у них получилось не очень хорошо. Но сейчас у них будут проблемы, голод у них в стране будет гораздо хуже, чем тут.

— Давайте вернемся к делу, — решил перевести тему Уотерс. — Среди жертвователей есть люди связанные с криминалом.

Я посмотрел на него, и сказал:

— Джеймс. Мы договаривались не упоминать про это. Мы говорим о кухнях, о том, как мы кормим людей.

— Я спрашиваю про деньги фонда, — спокойно сказал он. — Читателям хотелось бы знать, откуда они.

Я вздохнул. Придется отвечать, куда деваться.

— Среди людей, которые жертвуют деньги, есть разные люди, — пожал я плечами. — Мы не занимаемся проверкой биографии каждого жертвователя, особенно если они делают это анонимно. Наше дело — чтобы деньги шли на поддержку голодающих. Это главное.

— Насколько мы знаем, вас и самого называют гангстером. Так?

— Возможно, — кивнул я.

— Это небезосновательно?

Вот ведь зараза. Ну почему все журналисты такие? Дашь им палец — отхватят руку. Вот именно поэтому в прошлой жизни я избегал интервью, как огня, предпочитая оставаться в тени. Но тут нужно показаться искренним.

— Это небезосновательно, — кивнул я. — Я не всегда жил по закону, и не буду делать вид, что это не так. В моем прошлом было несколько эпизодов.

— Каких именно?

— Как вы знаете, у меня есть тюремный срок за плечами, — сказал я. — Я этим не горжусь — он есть, и от этого никуда не деться. Но сейчас делаю то, что считаю правильным. Я не собираюсь давать вам материал для уголовного дела, Джеймс. Я не был святым, но сейчас я кормлю пятьдесят тысяч человек в день.

— Но полиция и прокуратура считают вас главой организованной преступности Нью-Йорка.

Ага, и они ошибаются. Потому что фактически я глава мафии не только Нью-Йорка, но и всех Соединенных Штатов Америки. А если так получится, что меня не убьют и не посадят, рано или поздно перехвачу управление и над Организацией в Италии. А там и до всего мира недалеко.

Вот такие у меня амбиции. Но как еще сопротивляться тому, к чему идет мир? Если есть возможность делать добро через зло — делай. Предотвратить войну — это однозначное добро.

— Их работа — это вычислить и наказать такого человека, — сказал я. — Несомненно это будет правильно. Но я — не прокурор и не полицейский, что они там считают — не моя забота. Мое дело — кормить людей и платить налоги, которые, я надеюсь, пойдут на восстановление экономики. Я кормлю пятьдесят тысяч человек в день и исправно плачу налоги.

Уотерс усмехнулся краем губ.

— И вы не боитесь, что этот фонд привлечет к вам излишнее внимание?

— А вниманием я и так не обделен, — ответил я. — И пусть лучше меня знают с этой стороны. Я предпочитаю, чтобы обо мне писали здесь, а не в криминальной хронике. Хотя понимаю, что это не всегда зависит от меня.

— Почему вы вообще согласились на это интервью? — спросил Педдер.

— По нескольким причинам, — я улыбнулся. — Знаете, в тот день, когда вы пришли ко мне… Едва вы ушли, как в мой социальный клуб пришел настоятель Старой Церкви Святого Патрика, падре Доменико. И он сказал, что и к нему приходили журналисты, расспрашивали про меня. Надеюсь, это не вы донимали святого отца?

— Нет, — тут же сказал Уотерс, хотя было ясно, что это ложь.

— Ну так вот, вы ведь, — я обвел стол пальцем, показывая, что имею в виду всех журналистов. — Все равно попытаетесь докопаться. И молчать в данном случае глупо. Все в этом городе знают, что кухни мои, я читаю газеты и вижу это. И лучше я сам скажу это, и расскажу почему, чем кто-то напишет то, что ему кажется правдой.

— И все-таки, зачем это?

— Потому что это мой город, — я пожал плечами. — Да, я родился не здесь, я родился в далекой стране, на острове Сицилия. Там все тоже не так просто, всю историю было, потому что этот остров была под иностранным владычеством. Но я вырос здесь, здесь же построил бизнес, и именно здесь делал все, что делал — и плохое, и хорошее. Когда людям в городе плохо — мне тоже плохо.

— То есть вы порвали с криминальным миром и изменились?

— Это не мне решать, — я пожал плечами. — Я не знаю, как это выглядит со стороны. Со своей стороны скажу — у меня жена, скоро будет ребенок. И я хотел бы, чтобы через двадцать лет, когда он вырастет, он жил в процветающей стране. И чтобы люди помнили, о том, что его отец был человеком, который помог своим соотечественникам в трудную минуту.

— А ваша жена разделяет то, что вы делаете?

— Так посмотрите на нее, — я махнул рукой в сторону Гэй. — Она сейчас стоит там и раздает хлеб. Это ли не лучший ответ на ваш вопрос?

Педдер поднял голову от блокнота и чуть улыбнулся. Похоже, что ему понравилось то, что я сказал.

— Вы упоминаете, что читаете газеты каждый день, — сказал он. — Наверняка читали статьи и про себя. Что вы скажете о том, что вас называют «гангстером с золотым сердцем»?

— Ну, сердце у меня из плоти и крови, как и у остальных, — я отшутился, но все-таки демонстративно посерьезнел и продолжил. — Но если говорить честно — общественное мнение — это не то, что я могу повлиять. Пусть люди считают так, как считают.