Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ) - Ангелов Августин

Панасюк кивнул. У него не возникло вопросов. А Ловец продолжал свой инструктаж:

— Смирнов, ты с разведчиками Ковалева и со своей группой без шума ножами снимаешь часовых, режешь линии связи, сшибаешь антенны раций. Потом — гранаты в блиндажи. Я и мои снайперы заходим с другой стороны, рассредоточиваемся по периметру и прикрываем вас точными выстрелами, кладем немцев, выбегающих наружу из блиндажей. Задача: орудия не повредить! Они нам нужны целыми. И снаряды к ним. Пару немцев взять живьем. «Языки» нам понадобятся. Надо будет узнать, где у них снарядный склад.

— Понял, — коротко ответил Смирнов, проверяя автомат.

Ловец обвел взглядом бойцов. Лица у всех были сосредоточенные, усталые, но глаза горели азартом. Хорошие ребята. Жалко каждого. Это уже его собственная команда, оркестр, где каждый играет свою партию. Терять их попаданец не хотел.

— Работаем бесшумно, как призраки, — добавил он шепотом. — Без моей команды огня не открывать. Если кто чихнет раньше времени — придушу.

Снег валил густыми хлопьями, скрывая лыжников. Они двигались очень аккуратно, обтекая вырубку с подветренной стороны. Ловец шел во главе взвода снайперов, и в какой-то момент его вдруг кольнуло острое чувство — знакомое, но подзабытое. То самое, когда приходилось полагаться только на зрение, слух, нюх и интуицию. Обостренное восприятие опасности включилось на уровне рефлексов.

Он замер, поднял руку. Отряд застыл статуями. Сквозь шум ветра Ловец услышал то, чего не слышали другие: покашливание часового. Немец стоял за стволом сосны, привалившись к коре, и курил, пряча огонек в рукаве.

Ловец показал знаками: «Часовой, двое, обход справа». Сам же скользнул вперед, вынимая нож. Финка, подаренная еще Угрюмовым взамен его собственного ножа из будущего, изъятого майором, удобно легла в ладонь.

Часовой не успел даже вскрикнуть. Ловец придержал падающее тело, прижал к стволу, и опустил на снег уже труп. Теплая кровь немца запачкала пальцы, и попаданец снова поймал себя на мысли, что это ощущение — живой крови врага — куда пронзительнее, чем вид противника, падающего под пулями. А здесь он сам, подобно кровожадному вампиру, словно бы забрал чужую жизнь себе, став немного сильнее. Во всяком случае, тихо сняв немецкого часового ножом, попаданец снова почувствовал себя увереннее.

Дальше была боевая работа, привычная ему. Слаженная, жестокая и быстрая. Пулеметы Панасюка молчали, просто страхуя их, когда Смирнов со своей группой ворвался в расположение батареи. Сержант госбезопасности и десантники, отобранные им лично, преодолевшие суровый практический экзамен, устроенный им еще в Поречной, орудовали ножами не хуже самого Ловца. Оставшихся часовых быстро вырезали. А в блиндажи полетели гранаты прямо через трубы печурок.

Взрываясь внутри печек, гранаты расшвыривали не только свои осколки, но и горящие поленья. Спросонья уцелевшие немцы метались внутри в дыму. Хватая свои карабины, они выбегали наружу дезориентированными, натыкаясь на меткие выстрелы снайперов. Командирский блиндаж выглядел настоящим дзотом с амбразурами. Оттуда даже застрочил пулемет. Но, сопротивление уже было бесполезно. Десантники, находясь сбоку в слепой зоне, за какие-то секунды умело закидали пулеметчика гранатами сквозь амбразуру.

Кто-то из немцев все-таки кинулся к «ганомагам» и к орудиям. Не добежали. Пулеметчики Панасюка изрешетили их пулями. Бой длился не больше десяти минут. Когда последние выстрелы стихли, выяснилось, что «языков» оказалось даже больше, чем планировалось.

— Осмотреться! — скомандовал Ловец. — Раненых немцев собрать в блиндаже, перевязать. Пленных допросить. Нам нужно знать, где снаряды к орудиям. Смирнов, организуй круговую оборону.

Ловец оглядел позицию. Место выглядело удобным для обороны: высота, небольшой холм, а главное — четыре исправные 105-мм гаубицы и ящики со снарядами. Он подошел к ближайшему орудию, провел рукой по холодному стволу.

— Панасюк! — крикнул он. — Есть среди твоих пулеметчиков кто из артиллеристов?

— Так точно! — отозвался тот. — Многие из десантников еще и артиллеристы.

— Отлично. Всех их ко мне. Будем учиться по немцам стрелять из их же пушек.

Пока остальные бойцы спешно окапывались по периметру, приспосабливая немецкие пулеметы и ящики с лентами к обороне, Ловец со старшим сержантом Сергеем Астафьевым осматривали трофеи.

Астафьев, молодой, но толковый парень, один из артиллеристов десанта, бывший командир «сорокапятки», быстро разобрался в оснастке немецких орудий и сказал:

— Система знакомая, товарищ капитан. Легкая полевая гаубица. Мы на учениях из таких трофейных лупили. Заряжание раздельно-гильзовое, снаряд килограммов пятнадцать. Бьет километров на двенадцать, но прямой наводкой по танкам — за милую душу. Если в танк попадет, то разрывает в клочья.

— Вот и славно. Значит, будешь нашим главным артиллеристом. Набирай людей в свой артвзвод, — сказал Ловец. — Разворачивай орудия в сторону лесной дороги, откуда немцы могут переть к сгоревшей деревне.

Он дал указания и Смирнову:

— Развалины часовни и сгоревшие деревенские дома внимательно осмотреть. Установить пулеметные гнезда. И засады не забудь организовать с противотанковыми ружьями и гранатами. На танкоопасных направлениях поставить мины. И Ветрова сюда! Мне нужна связь со штабом Ефремова!

— Ветров! — позвали радиста по цепи.

Верный Ветров, сержант НКВД, приставленный к Ловцу Угрюмовым для особой связи, подошел с рацией за спиной, пробормотал:

— Слушаю, товарищ капитан.

— Сделай попытку связаться со штабом 33-й армии. Передай: «Ловец на подходе. Взята немецкая батарея у деревни Ладное. Прошу выслать помощь для удержания позиции. Обеспечу поддержу огнем захваченных гаубиц. Ориентир — высота с остатками часовни у сгоревшей деревни Ладное».

Ветров кивнул и принялся настраивать рацию. Его подчиненные связисты полезли на деревья крепить проволочную антенну.

Вскоре Ветров разместился в блиндаже. Он крутил ручку настройки рации, выстукивая ключом шифрованную морзянку и вслушиваясь в треск помех в наушниках. Но ответа пока не было.

Между тем, ночь опустилась густой, непроглядной снежной теменью. Но вскоре снегопад кончился так же внезапно, как и начался, и мороз начал крепчать с каждым часом. На небе разошлись облака и проступили далекие холодные звезды.

Отряд закреплялся на захваченных позициях. Ловец приказал не светить без нужды электрическими фонариками, чтобы не тратить заряд батареек, благо в немецких блиндажах нашлось достаточно трофейных свечей и даже несколько керосиновых ламп, которые теперь горели в землянках с уменьшенными фитилями, завешенные плащ-палатками для светомаскировки.

В единственном непострадавшем от взрывов гранат блиндаже, который Ловец выбрал для допроса, было все приведено в порядок после штурма и даже натоплено. Печка-буржуйка, сделанная из пустой металлической бочки, раскалилась докрасна. За самодельным столом, сколоченным из крышек от снарядных ящиков, сидели трое пленных. Двое — рядовые, испуганные, жавшиеся друг к другу, как овцы. Третий — фельдфебель, рыжий детина с перевязанной головой, который держался нагло и зло зыркал по сторонам крупными серыми глазищами.

Ловец сидел напротив. Рядом стоял фельдшер Андрей Завадский, игравший роль переводчика. Немецкого попаданец не знал, но фразы Андрея немцы хорошо понимали.

— Спроси у них, — Ловец кивнул на рыжего, — где склад с боеприпасами для этих пушек. Где боепитание к гаубицам? Я знаю, что склад есть. Они же не могли возить с собой только те ящики, что у орудий. Там всего-то снарядов на пару залпов. Значит, где-то поблизости есть еще.

Андрей перевел. Рядовые смотрели затравленно, но молчали. А фельдфебель оскалился и что-то резко ответил.

— Говорит, что мы все равно сдохнем, — перевел фельдшер. — Что русские свиньи не умеют обращаться с немецкой техникой, и скоро придут немцы и всех нас перебьют.

Ловец вздохнул. Встал, неторопливо обошел стол, остановился за спиной у рыжего. Тот напрягся, но виду не подал. Тогда Ловец положил ему руку на плечо, чуть сжал, нащупывая болевую точку под ключицей. Рыжий дернулся, но Ловец сжал еще сильнее.