Ювелиръ. 1811 (СИ) - Гросов Виктор

Григорий, да и Толстой с Воронцовым… Сама мысль о нависшей над ними угрозе отрезвляла. Рискуя собственной головой, женщина еще способна на колебания. Когда же речь заходит о тех, кого она любит, сомнения испаряются без следа. Саламандру она любила.

Подойдя к столу, Элен откинула крышку шкатулки. Браслет покоился на бархате так же безмятежно, как и в день их последней встречи. Необычный оттенок металла и такой же необычный сапфир. В этом украшении характер Григория ощущался сильно.

Поначалу скрытый механизм казался очаровательной дерзостью — тайным уголком для записки или памятной мелочи. Теперь же крошечной нише предстояло стать вместилищем яда. И надпись внутри ее грела. Она была изумлена, когда ее увидела.

Нащупав потайную защелку, Элен открыла нишу. Пространство внутри было мизерным, почти ничтожным. Она разглядывала орнамент в который вписано послание Саламандры.

Он адостала порошок из ящика секретера. Подобные вещи не покупаются второпях в грязных лавках, они хранятся годами как крайняя мера. Собственная рука вызвала у нее мимолетное чувство отвращения. Развернув бумажный сверток, Элен аккуратно пересыпала содержимое в тайник, поверх надписи. Она захлопнула крышку. С виду совсем незаметная вещица, но вглядевшись работа мастера была видна.

От горькой, непристойной иронии перехватило дыхание. Мужчина вложил в создание тайника всю скрытую нежность, на которую был способен при его нраве. А она превратила этот дар в орудие — ради его же спасения.

Она посмотрела в зеркало. Мужчины тешат себя иллюзией, будто замечают в женщинах малейшие перемены, хотя в действительности реагируют исключительно на детали, льстящие их самолюбию. Однако Коленкур играл на другой ступени. Он читал людей, улавливал малейшую фальшь, лишнюю паузу, неестественно ровный тон. Следовательно, нужно оставаться собой, женщиной, к которой привык посол.

Элен вздохнула. Настала очередь Михаила Лодыгина.

Этот влюбленный мальчишка был одинаково жалок и полезен. У юных дворян страсть всегда идет рука об руку с уязвленной гордостью, особенно при наличии удобной мишени для ненависти. Лодыгин давно смотрел на нее взглядом мученика, а появление Саламандры довело юношескую желчь до кипения. Старый род, бушующая кровь, нищая спесь и жгучее чувство унижения — превосходный рецепт для вызова.

Отпала всякая нужда плести интриги. Достаточно просто позволить юнцу упиваться собственными иллюзиями о защите чести и наказании выскочки. Единственная задача Лодыгина — вытащить Григория из залы. Причем увести за собой и Толстого с Воронцовым. Вся троица должна исчезнуть именно в тот момент, когда рука француза коснется бокала.

В этом заключался ее план. Смерть посла на балу запустит жернова сыска. Кто наливал, кто стоял рядом, кто спешно покинул залу, у кого имелся мотив… В эту секунду ни Григория, ни его друзей не должно быть поблизости, она обязана это сделать.

Александр Иванович Лодыгин явился к Элен взвинченным. Лицо юноша еще пытался контролировать, но стремительный жест, которым он сорвал перчатки и швырнул их лакею, говорил о многом. Ворвавшись в комнату, гость встал в нерешительности между креслом и дверью. На светский визит это походило меньше всего. Лодыгин принес с собой заранее раскаленный гнев, видимо панически боясь расплескать его раньше времени.

Элен встретила гостя с нарочитым равнодушием. Перебирая за столом хозяйственные бумаги, она даже не соизволила подняться, только успела одарить его светской улыбкой.

— Вы сегодня рано, Александр Иванович.

— Простите мою торопливость.

Поклонившись, юноша опустился на край стула. Элен заметила его сжатые челюсти. Доводить его до нужной кондиции почти не требовалось — гость заботливо притащил с собой добрую половину нужной ей эмоции.

Молодые люди склада Лодыгина не репят чужаков возле интересующей их женщины. Привычный соперник из своего круга понятен, с ним позволяется мериться силами по известным правилам. Саламандра же бесил Александра Ивановича самой своей природой. Ремесленник. Выскочка. Безродный мастеровой. Хуже того — этот простолюдин держался рядом с Элен возмутительно естественно и уверенно.

Симптомы этой болезни проявлялись давно. Тяжелые взгляды исподлобья. Напряженные паузы при одном упоминании имени Григория Пантелеевича. Желчные реплики о людях, забывших свое место. И, наконец, гробовое молчание в ответ на рассказ о том, как Саламандра без лишней суеты вытащил ее из беды.

Плести сложную паутину лжи здесь не требовалось.

— Вы хотели что-то обсудить? — небрежно бросила Элен.

Гость дернулся, словно от удара хлыстом.

— Да.

— В таком случае, я вас слушаю.

После тяжелой, мучительной паузы юноша выдавил из себя:

— Меня возмущает происходящее.

— А конкретнее?

— Вы прекрасно все понимаете.

— Ошибаетесь, — отрезала Элен. — Вваливаясь ко мне с таким лицом, дама ждет, когда мужчина озвучит причину своего гнева.

Щеки Лодыгина залил румянец. Превосходно, первая струна натянулась.

— Речь о Саламандре, — выплюнул он.

Элен мельком взглянула на распахнутый гроссбух, игнорируя юношу.

— И что с ним не так?

— Вы подпускаете его непозволительно близко.

Она подняла на гостя взгляд.

— Простите?

— Я изъясняюсь вполне доходчиво.

— Вы изъясняетесь возмутительно дерзко. Смею напомнить, между этими понятиями лежит пропасть.

Любой благоразумный человек на его месте немедленно дал бы задний ход, рассыпавшись в извинениях, Лодыгин, напротив, подался вперед.

— Мне невыносимо видеть выходки этого типа. Он мнит, будто ему всё дозволено!

— Упомянутый тип, Александр Иванович, вытаскивал меня из огня.

— Суть совершенно в другом!

— Просветите же меня.

— Он забыл свое место.

Настало время отбросить намеки и бить наверняка. Опустив ресницы, Элен издала едва слышный вздох. Следующая фраза прозвучала с безупречно выверенной интонацией уязвимости:

— К сожалению, порой чужая навязчивость переходит все границы.

Гость подскочил на стуле.

— Вот! Вы и сами все замечаете!

Задумчиво проведя ногтем по обрезу бумаги, Элен уронила:

— Замечать неприятные вещи и жаждать публичного скандала — разные вещи.

— При чем тут скандал⁈ — возмутился юноша.

— Горячие головы вроде вас обожают излишний шум. Женской репутации подобная огласка приносит вред.

Предостережение подлило масла в огонь. Александр Иванович погрузился в стадию гнева, когда мужчина внезапно ощущает себя рыцарем.

— И вы намерены покорно сносить подобную дерзость?

— Я намерена соблюдать светские приличия.

— О них в этом доме, судя по всему, пекусь лишь я!

Элен вскинула подбородок, воткнув в гостя изучающий взгляд.

— Вы всерьез в этом уверены?

— Разве факты говорят об обратном?

В стало тихо.

— Скажем иначе, — мягко произнесла она. — Порой зарвавшемуся глупцу необходимо указать на его истинное место. Сделать это может лишь человек благородной крови. А с учетом того, что на балу Григорию даруют дворянство…

Капкан захлопнулся. Лодыгин взвился на ноги, едва не опрокинув несчастный стул.

— Именно этим я и займусь!

— Умоляю вас, Александр Иванович, — в ее голосе прорезалась неподдельная тревога. — Вы стоите на пороге отчаянного безумства.

На губах юноши мелькнула торжествующая ухмылка. Юнцы обожают, когда дамы приписывают им склонность к роковым поступкам.

— Вы преувеличиваете.

— Отнюдь. В вашей голове уже зреет план дуэли.

Его красноречивое молчание ее удовлетворило, значит все идет по плану.

— Боже, как вы предсказуемы, — вздохнула Элен.

— В вопросах чести неуместно выдумывать что-либо!

— Подставлять лоб под пули ради женщины без ее просьбы — это, простите, верх эгоизма и самолюбования.

Гость смешался, опустив глаза к ковру. Впрочем, приступ неуверенности длился считанные мгновения.

— Я пресеку его…

— Что именно вы пресечете? — хлестко перебила Элен. — Запретите дышать одним воздухом со мной? Запретите приходить на выручку? Какое право вы имеете распоряжаться моей жизнью?