Странная посмертная записка. Во-первых странно, что она написана на русском языке, а не на итальянском. Логичней бы было писать на родном. Ладно, допускаю, что Карло все-таки понимал, что письмо станет читать русская полиция. Во-вторых, сложилось впечатление, что итальянец писал эту записку под чью-то диктовку. Причем, диктовал ему тот, для кого русский язык считается родным. Вот, убей меня бог, не поверю, что итальянец так гладко сумеет сконструировать свою фразы на чужом языке. Да, у покойного мать была русской, но он почти всю жизнь провел в Италии и думал, наверняка на итальянском.
Еще странно, что текст какой-то безликий. Вон, то ли дело письмо актрисы, которая так мастерски подстроила свою смерть, погибнув на сцене. Там все конкретно прописано — почему она решила умереть. А тут? А тут письмо подойдет кому угодно.
Н-ну, что еще полезного можно узнать? На крышке часов ничего нет — ни таинственных цифр, ни гравировки, на цепочке, кроме ключа, ни брелоков, ни иных побрякушек, которые любят цеплять молодые люди.
В бумажнике, во втором отделении, отыскалась сложенная вчетверо бумажка, размером со спичечный коробок. Чистенькая, между прочим. Если бы там крестик какой, буковка, принялся бы версии строить. Вот, сиди и думай. Бумажка попала в портмоне с каким-то умыслом или случайно?
Глава 11
Женский медицинский
— У нас гости, — сообщила горничная Людмила, принимая у меня шинель и пряча улыбку.
Гости? Опять? Только недавно проводили тестя с тещей, а Николаю в увольнительную пока рано — его отпускают один раз в две недели, да и не проходит он по той категории, которая считается гостями. Кого там черт принес?
Скинув калоши (да-да, тут вам не Череповец, чтобы в тапочки переобуваться) прошел по коридору, а уже через несколько шагов услышал из гостиной звуки рояля, пение и притопывание.
Продам я книжки, продам тетради,
Пойду в артистки я смеху ради.
Ай, шарабан мой, американка,
А я девчонка, я шарлатанка.
Продам я юбку, жакет короткий,
Куплю я квасу заместо водки!
Ай, шарабан мой, американка,
А я девчонка, я шарлатанка.
Пели слаженно, в несколько голосов. В девичьи вплетался еще и мужской баритон. Что за…?
Осторожно, словно охотник, боящийся вспугнуть дичь, открыл дверь и заглянул в гостиную. А там…
За роялем, разумеется, сидела моя любимая жена, в центре отплясывали две барышни, а между ними какой-то дядька в мундире действительного статского советника, при двух звездах — Анны и Станислава, а еще шейный крест святого Владимира. А еще… Ну да, госпожа министерша и генеральша, Ольга Николаевна Чернавская, собственной персоной. Ну, хотя бы матушка не отплясывает, а просто стоит в сторонке, прихлопывает в ладоши, притопывает и подпевает.
Дядька — физиономия знакомая, увлеченно вскидывал ноги и пел:
— Прощайте, други, я уезжаю,
И шарабан свой вам завещаю.
Ай, шарабан мой, обитый кожей,
Куда ты лезешь, с такою рожей⁈
Прощайте, други, я уезжаю.
Кому должна я, я всем прощаю.
— И-их-х, — самозабвенно взвизгнула Анька, да так, что у меня уши заложило.
Леночка, завидев мужа, выглядывавшего из двери, подмигнула мне и закончила игру.
— Так, — констатировал я. — Либо у нас в семье коллективное помешательство, либо я сам рехнулся.
Из всего самодеятельного ансамбля песни и пляски смутился только мужчина, которого я признал. Профессор Бородин, великий музыкант и выдающийся химик. Или наоборот? А еще директор Женского медицинского училища.
— Александр Порфирьевич, здравствуйте, — пожал я протянутую руку. — Вас-то как угораздило?
— Вот, понимаете ли, меня пригласили на чай, — вздохнул профессор. — Ольга Николаевна уже не раз приглашала, но все времени не было. А сегодня удалось выкроить пару часиков.
Анька, стоявшая неподалеку, не успела отвести лукавый взгляд. Подозреваю, что дело происходило немного иначе — студентка второго курса, а еще староста (или, как там правильно?), а с недавних пор фрейлина, подхватила своего директора под ручку и заявила: «Сколько можно тянуть-то? Если что-то нужно сделать — нужно делать сразу». Ладно, что пинка не дала для скорости.
Матушка же, приобняв девчонок, хмыкнула:
— Вот ведь, маленькие плутовки. Еще немножко, сама бы в пляс пошла. Жаль, что возраст не тот.
— Нет, маменька, ты у нас прибедняешься, — усмехнулся я. — Возраст у тебя не велик, а фигура девичья.
Ну да, скоро маменька сможет и платья барышень носить. Я уже заметил такую странность — Анька, иной раз, напяливает юбку Полины, а Полинка отправляется в гимназию в Анькиной блузке. Честно — сам бы и не заметил, но Леночка как-то обратила внимание. Так дела пойдут, так и моя жена начнет обмениваться одеждой с девчонками. Ладно, что Лена предпочитает платья, а платья, в отличие от юбок с блузками, вещь индивидуальная.
— Ох, как же приятно, когда родной сын говорит такие комплименты, — улыбнулась матушка, поцеловав в щечку. Посмотрев на Лену, спросила:
— Леночка, не возражаешь, если я немного покомандую горничными?
— Не возражаю, но уже можно не командовать, — отозвалась супруга. — Наверняка все готово.
И точно. В столовой — только не малой, а в большой, наши девушки уже накрывали на стол.
Рассевшись, мы принялись пить чай. Александр Порфирьевич, размешивая сахар, сказал:
— Мне кажется, Елене Георгиевне следует обучаться в консерватории.
— Почему вы так думаете? — удивилась Лена, посмотрев на меня, словно бы искала поддержки. В чем?
— Я сегодня послушал, как вы играете и поете, — сообщил Бородин, — и пришел к выводу, что у вас замечательная техника, которую вам необходимо совершенствовать. Еще удивился, что вы играете без нот.
— Так нот у этих песен нет, — улыбнулась Лена. — Иван сочиняет тексты, правда, он уверяет, что это не его стихи, напевает мотив, подыгрывает на гитаре, а я просто подбираю музыку, вот и все. А песен не так и много, я запоминаю.
Бородин перевел взгляд на меня.
— Подождите-ка, Иван Александрович, вы автор этого романса?
И что мне врать? Где я мог услышать этот романс? И откуда мелодию знаю? Сделал вид, что занят намазыванием варенья на кусочек хлеба.
Александр Порфирьевич вдруг запел:
— Целую ночь соловей нам насвистывал,
Город молчал и молчали дома.
Белой акации гроздья душистые
Ночь напролет нас сводили с ума.
У композитора был отличный голос. Пожалуй, он бы и сам стал прекрасным исполнителем.
— По моему мнению, это очень сложный романс, и музыку вы подобрали замечательную. Теперь нужно обязательно перевести ее в ноты, и опубликовать. Если понадобиться моя помощь — только скажите. И еще раз повторю — Елене Георгиевне обязательно следует поступить в консерваторию. Правда, в этом году набор уже завершен, но можно в следующем.
Все присутствующие уставились на меня, словно это я подбирал музыку к тексту, и это меня рекомендуют в консерваторию. А я и всего-то вспомнил мелодию из фильма «Дни Турбиных». А, так я же муж, от которого зависит — должна жена учиться или нет.
— Если Лена захочет поступать — так ради бога, — развел я руками.
Конечно, у Леночки еще и домашнее хозяйство, и хлопоты, касающиеся фармацевтической фирмы. Но если будет желание всерьез учиться музыке — все можно совместить. Правда, надо ли ей это? Впрочем, пусть сама решает.
