Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей

Глава 10

Керчь, впереди Керчь

Утро на яхте началось тихо. Не сонно — именно тихо. Такой бывает тишина в дороге, когда движение уже есть, мотор ровно тянет, вода шуршит у борта, а люди еще не до конца вышли из сна и потому мир кажется особенно честным.

Дан сидел на палубе один и смотрел вперед. Дон уходил в Азов, речная привычность постепенно уступала место иной широте. Свет был мягкий, воздух уже теплый, но еще не жаркий, и в этом раннем часу даже его обычно неугомонные мысли текли неторопливо.

Он любил такие минуты. Когда еще никто ничего не спрашивает, не смеется, не дергает за рукав, не устраивает маленьких заговоров и больших нежностей. Не потому, что ему было тяжело с ними, наоборот. Просто даже счастливому человеку иногда нужен короткий отрезок тишины, чтобы успеть почувствовать собственную жизнь не изнутри шума, а чуть со стороны.

Вода шла навстречу яхте ровно, без истерик. Берега уже отодвигались, и в этом медленном изменении пространства было что-то почти символическое. Река — как прежняя жизнь, русло, берега, понятные ориентиры. Море — как все остальное. Шире, опаснее, свободнее. Дан усмехнулся своим мыслям. Он, конечно, снова все сводил к футболу и дороге. Но, с другой стороны, а к чему еще сводить, если из них и состояло почти все важное?

Первой, конечно, появилась Наташка. Кто же еще. Она вообще умела возникать так, будто это было не перемещение по яхте, а отдельный вид искусства.

Она подошла сзади, обняла его за плечи, ткнулась носом в щеку, потом перебралась сбоку и поцеловала уже как положено.

— Доброе утро, чемпион.

— Доброе, чертовка.

— А где Несса-то? Спит еще?

— Спит.

Наташка села рядом, поджав ноги, внимательно посмотрела на него и с невиннейшим видом спросила:

— Что, утомилась уговаривать?

Дан засмеялся.

— Да она чего-то хотела. Раза три начинала, потом забывала. А потом и вовсе не до того стало.

— А что такое-то?

— О, — сказал голос Оли, — подвинься.

Она появилась ровно в ту секунду, когда интрига начала набирать ход, и без лишних церемоний устроилась рядом, оттеснив Наташку ровно настолько, чтобы соблюсти баланс любви и территориальных претензий.

— Я расскажу, — сказала Оля. — У Нессы была мысль. Отдать одного данчика в сборную Франции. А то, говорит, жалко их.

Дан посмотрел на нее, потом на Наташку, потом снова вперед и расхохотался уже по-настоящему.

— Вот как, значит.

— Именно так, — подтвердила Наташка. — У нас в семье назревает международный конфликт.

— Нет, — сказал Дан, все еще смеясь. — На это мы пойти не могем.

— Патриот, — удовлетворенно кивнула Оля.

— И разумный человек, — добавил он. — Я, может, и живу скоро во Франции, но это не значит, что надо разбрасываться стратегическими ресурсами.

— То есть детьми ты уже называешь стратегическими ресурсами? — уточнила Наташка.

— А как же. Самые важные инвестиции.

— Боже, — сказала Оля. — Он даже романтику превращает в футбольный менеджмент.

Тут явилась Лена. Осмотрела диспозицию, оценила противника, прищурилась и без всякой дипломатии сказала:

— Оля, с колен долой.

— Это еще почему?

— Потому что теперь моя очередь.

— Тирания.

— Порядок.

Оля засмеялась и пересела, а Лена заняла стратегическую высоту с видом человека, который не спорит с историей, а просто ее направляет.

— Ну? — сказала она. — Продолжайте обсуждение распределения наследства.

— Наследства? — переспросил Дан.

— Генетического, — невозмутимо пояснила Лена.

— О господи.

— Не богохульствуй, — тут же вставила Наташка. — Тут вопрос серьезный. Международная футбольная карта мира.

Появление Машки окончательно превратило утро в семейный совет с уклоном в стратегическое безумие. Рыжее солнце выскочило на палубу, мгновенно разогнало остатки задумчивости и без всяких обсуждений захватило последний незанятый участок рядом с Даном.

— Что я пропустила? — бодро спросила она.

— Дележ будущих данчиков, — сказал Дан.

— А. Ну это важней, чем геополитика.

— Это и есть геополитика, — заметила Оля.

Все смеялись уже в голос, когда наконец появилась Несса. Чуть сонная, очень красивая, немного смущенная от того, что явно догадывалась: без нее тут уже успели что-то решить.

И тут все, как по команде, уставились на нее и хором спросили:

— Что, не разрешил?

Она остановилась, хлопнула глазами и совсем по-девичьи смутилась.

— Да я как-то… и не спрашивала. Не до того было…

После этого хохот уже накрыл всю палубу. Даже капитан, проходя мимо, кашлянул так, будто случайно спрятал улыбку.

Дан притянул Нессу к себе, обнял, поцеловал в висок и что-то тихо шепнул ей на ухо. Она сначала вспыхнула, потом уткнулась ему в плечо и засмеялась уже вместе со всеми.

— Переведи, — немедленно потребовала Наташка.

— Ни за что, — ответил Дан.

— Значит, неприлично, — постановила Машка.

— Или очень лично, — спокойно сказала Лена.

— Или и то и другое, — добила Оля.

Утро после этого окончательно стало правильным.

Завтрак в кают-компании вышел именно таким, каким должен быть завтрак людей, которые хорошо спали, много смеялись и собираются провести день на воде. Великолепная шестерка уселась за столом и лакомилась тем, что, как выразился Дан, «бог послал, а бог сегодня явно в добром настроении».

На столе были хлеб, масло, колбаска, сыры, брынза, свежие овощи, чай, что-то еще из вчерашних закупок, и все это вместе называлось слишком скромно — «континентальный завтрак». На самом деле это был маленький праздник простых вещей.

Капитан, заглянувший на минуту, только одобрительно хмыкнул, увидев разложенное богатство.

— Неплохо вы рынок посетили.

— Мы основательно подошли к вопросу, — сказал Дан.

— Я вижу. На полпохода.

— Мы люди серьезные. Вдруг шторм, а у нас дыня.

— Очень надежный противоштормовой аргумент, — сухо ответил капитан и ушел, едва скрывая улыбку.

— Как мало человеку надо для счастья, — сказал Дан, намазывая масло на хлеб.

— Это ты сейчас серьезно? — спросила Лена. — Тебе мало?

— В данный момент да.

— А через час?

— Через час я снова пересмотрю философскую позицию.

— Честный человек, — одобрила Машка.

Несса сидела рядом, уже окончательно проснувшаяся, светлая, мягкая, с тем особенным выражением лица, которое бывает у человека, которому и хорошо, и немного стыдно за то, как именно хорошо.

Наташка это, конечно, заметила первой.

— Ну что, француженка, — сказала она, — переговоры зашли в тупик?

— Переговоры даже не начались.

— Это называется провал дипломатической миссии, — важно объявила Оля.

— Зато личные отношения укреплены, — невозмутимо ответил Дан.

— Вот ведь, — покачала головой Лена. — На любой вопрос у него ответ.

— А вы как хотели? — Дан откинулся на спинку. — Я вообще человек подготовленный. Мне скоро во Франции жить. Надо соответствовать уровню международных переговоров.

Яхта шла к Керчи. Уже чувствовалось, что пространство изменилось. Не река, не канал, не привычная волжская и донская линия — а другое дыхание. Азов был спокойнее с виду, чем мог быть по характеру, и этим немного напоминал некоторых очень опасных защитников: внешне ничего особенного, а стоит расслабиться — и получишь по ногам без предупреждения.

Но сегодня море было приветливым.

День раскладывался медленно, как хорошая партия — без суеты, но с обещанием интересного развития. После завтрака, конечно, началось самое необходимое летнее занятие после еды — загорать. Палуба быстро превратилась в территорию мирного счастья. Девушки растянулись кто где, смеялись, переговаривались, иногда переворачивались, иногда лениво спорили о чем-то несущественном и потому особенно важном.

Наташка утверждала, что загорать надо только под музыку.

Лена отвечала, что музыка мешает слушать море.