Медики, наконец, подошли ко мне. Фельдшером оказалась молоденькая девчушка — мне вообще показалось, что она школьница, но смотрела серьёзно. Она внимательно оглядела меня, будто уже собирая в голове анамнез. Затем раскрыла свой чемоданчик и достала оттуда очередную непонятную для меня коробочку.
Коробочку она ловко подключила ко мне, что-то нажала — и прибор ожил.
Только по датчикам я понял, что это ЭКГ. Во дела — не то что ранешная гробина — в карман поместится! Мгновение — и из него начала медленно выползать бумажная лента с кривыми синусоидами кардиограммы.
Вот это, блин, прогресс. Насколько далеко шагнула наша медицина! Раньше надо было ехать в больницу, сидеть в очереди. А теперь — ЭКГ делали прямо на полу отделения полиции. Получите, распишитесь.
Классная, если по-честному, штука. Я представил, скольких людей вот так спасли от смерти — или от того, чтоб на всю жизнь калекой остаться. Был у меня друг, Колька, как шарахнуло его — двух слов связать так больше и не мог, а всё потому, что три часа пролежал в ожидании в приёмном покое.
Я заметил, как фельдшер, глядя на ленту, слегка приподняла бровь. Потом переглянулась со своим напарником.
— Дим, — негромко сказала она, — странно… я сейчас ничего не пойму.
— Почему? — уточнил тот, наклоняясь ближе.
— Так ты глянь, сюда — и на пациента. У него кардиограмма… как у восемнадцатилетнего пацана, — прокомментировала она, не отрывая взгляда от ленты.
Вот это было действительно странно. Даже для меня. Может, врёт карманная машинка? Потому что, хочешь не хочешь, а такие штуковины я в своё время сдавал регулярно. Раз в год, на обязательных медицинских осмотрах.
И доктор ещё тогда настойчиво предлагал мне пить какие-то химические пилюли, уверяя, что сердечко у меня уже шалит. И пора вводить таблетки в постоянную привычку.
А тут, выходит, всё отлично, хоть на ГТО сдавайся, хоть в хоккей. Ни аритмий, ни намёков…
Фельдшер достала из сумки тонометр и принялась мерить мне давление.
Вжух-вжух — зашуршал он знакомыми звуками.
Ну хоть здесь ничего не изменилось. С возрастом давление у меня всё-таки поползло вверх. Ну и уже не было космонавтским — не те самые заветные сто двадцать на восемьдесят.
Однако и тут меня ждал сюрприз.
— Сто двадцать пять на восемьдесят два, — озвучила фельдшер, а потом перевела взгляд на меня — а я и сам не сдержался, чуть присвистнул от удивления. — Мужчина… а что у вас болит?
Вопрос был задан спокойно, но я понял, что разыгрываемая мной маска больного и дряхлого старика вот-вот может слететь. Слишком уж хороши показатели для человека с предынфарктным состоянием.
Однако медицина — штука хитрая. Иногда достаточно просто держаться позиции «умираю, не могу».
— Сердце у старика прихватило, моя хорошая, — сказал я, продолжая хмуриться и морщиться. — Ты, внучка, на цифры на своих приборах не смотри. У меня обычно давление пониженное — девяносто на шестьдесят. А чуть больше или чуть меньше — так всё, хоть вешайся…
Я закинул голову, прикрыл глаза и для убедительности протянул:
— Ой-ой-ой… ай-ай-ай…
После чего, не выходя из роли, аккуратно подвёл итог:
— Мне бы, знаешь, совсем не лишним было бы сейчас в больницу поехать. На госпитализацию. Мало ли что…
По лицу фельдшера было видно, что она крепко задумалась. В голове у неё сейчас явно не сходилась информация. С одной стороны — кардиограмма, давление. Всё говорило о том, что я здоров как бык — как, собственно, оно и было на самом деле.
А с другой стороны — мой внешний вид, перекошенная от «боли» физиономия, сиплый слабый голос и настойчивые заверения, что сердце прихватило не на шутку.
И вот эти две чаши весов никак не хотели уравновеситься.
— Ну что с ним? — выросла перед медиком Ксения.
Я не упустил момента и заметил, как она ловким движением сунула фельдшеру купюру в карман халата. Жест был быстрый и точный — явно не в первый раз.
Я сразу поймал себя на мысли, что впервые вижу такую странную купюру — синюю. Если я всё правильно разглядел, номинал у неё был в две тысячи рублей.
Интересно, а сколько это теперь? Буханка хлеба или полмашины? Но радовало уже хотя бы то, что сам рубль остался и не превратился в какие-нибудь условные «американские единицы». У меня ещё в том времени, откуда меня сюда выдернуло, было стойкое ощущение, что всё к этому и катится на всех парах. Тогда наша национальная валюта такие кульбиты выписывала, что любые американские горки отдыхали бы, глядя на скачки рубля.
— Вы же заберёте его в больницу? — с ласковой улыбкой уточнила Ксения.
Она прекрасно видела, что фельдшер поняла, что именно и по какому поводу ей только что предложили.
И если до этого момента фельдшер ещё сомневалась — надо меня госпитализировать или нет, то теперь, после «подсказки», все сомнения исчезли мгновенно.
Фельдшер снова внимательно посмотрела на меня.
— Так, ну что, дедушка, — сказала она. — В больницу поедем? От госпитализации отказываться не будете?
Я отрывисто закивал, подтверждая, что, конечно же, поеду. Что тут думать, когда «сердце прихватило».
Естественно, ни в какую больницу мне на самом деле было не нужно. Я соглашался исключительно ради одного — как можно быстрее убраться из ментовки.
— Идти сможете или нет? — спросила фельдшер.
Я медленно покачал головой. Фельдшер, увидев мой ответ, повернулась к своему напарнику.
— Руслан, сходи в машину за носилками.
Тот посмотрел на меня оценивающе. Ну и сразу понял, что перед ним не дряхлый пятидесятикилограммовый старичок, а вполне себе увесистый экземпляр. Осознав свои перспективы, Руслан тяжело вздохнул и отправился за носилками.
А у меня в голове уже начал вырисовываться план дальнейших действий. Пока я прокручивал это в голове, я заметил, как Ксения взяла фельдшера за локоток и отвела чуть в сторонку. Там она начала что-то негромко ей пояснять.
Мне, конечно, было бы не лишним услышать, о чём говорят эти две барышни. И я уже даже собирался прислушаться — а что, на борту у погранцев и слух ведь показал себя хорошо и даже отменно, — но долго ждать носилки не пришлось.
Парнишка вернулся быстро, неся в руках складные носилки. Фельдшер тут же вернулась к нам, оставив Ксению в стороне. У защитницы же в глазах, отсюда видно, появился довольный блеск. Видимо, нужные договорённости уже были достигнуты.
— Так, Афанасий Александрович, — обратилась ко мне фельдшер, которая, судя по всему, успела узнать моё имя от Анастасии. — Вы сейчас, пожалуйста, не делайте никаких резких движений. Вам может стать только хуже. Сейчас доктор поможет вам улечься на носилки.
Я ничего не ответил. Её напарник, которого она назвала доктором, быстро и ловко разобрал носилки. Поставил их передо мной и помог мне на них улечься. Было видно, что не в первый раз подобное проделывал.
— Мужчины, помогите нам, пожалуйста, донести больного до автомобиля, — обратилась фельдшер к полицейским.
Подполковник тут же скомандовал одному из дежурных, чтобы тот помог медикам. На помощь подошёл мент с КПП. Вместе с медиком они подняли меня и понесли в сторону выхода.
Я смотрел в потолок, проплывающий надо мной, и внутренне усмехался. Вот так, аккуратно и без лишнего шума, я покидал это «гостеприимное» заведение.
Пока меня несли, Ксения снова приблизилась вплотную к фельдшеру. Она явно не собиралась упускать момент, заходя на новый круг своего мягкого, но настойчивого давления. На этот раз мне удалось краем уха расслышать, о чём они говорят.
— Да-да, я сейчас запишу ваш мобильный телефон, — говорила Ксения. — Ну, чтобы мы не потерялись. А я тогда подъеду и решу вопрос с отсутствием полиса у этого старика…
Кстати, да. Не так давно участковый ведь прямо говорил, что оказание медицинской помощи без этого самого полиса — дело проблемное. А полиса у меня, конечно же, не было. Как, впрочем, и вообще никаких документов, которые могли бы удостоверить мою личность в этом новом мире. Ни паспорта, ни корочек, ни бумажки с печатью.
