Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан

Драки, стычки были и в других местах. На остановке за плохое слово, сказанное адрес Ельцина, тебя запросто могли двинуть в «рожу», или по-женски вцепиться в волосы. На скамейки у родного дома соседи «лаялись» так, что на всю жизнь становились смертельными врагами. В кровь дралась молодежь в вузовских коридорах, выкрикивая то имя Ельцина, то имя Варенникова.

Еще большим ударом по общественному сознанию оказались внезапно заполнившиеся прилавки магазинов. Об этом никто официально не объявлял с экрана телевизора, не писал обращения в газетах, не клеил объявления на заборах и дверях подъездов. В крупных городах, городках помельче, поселках в самый разгар рабочего дня вдруг подъезжали армейские тентованные ЗИЛы и КРАЗы, оттуда выпрыгивали молчаливые солдаты и начинали шустро таскать разнокалиберные ящики, мешки, коробки и пакеты. Тут же по воздуху начинал плыть умопомрачительный аромат свежих мандаринов и лимонов, копченой рыбы и колбасы, сыра. Прилавки заполняли ряды бутылок лимонада, минеральной воды, пива, вина, водки, коньяка.

— … Господи, что же это творится-то⁈ — схватился за сердце мужчина в сером костюме, с изумлением всматриваясь витрину универсама. — Коньяк? Армянский! Товарищи, вы тоже это видите⁈ Целых два ряда⁈ А это что… там рядом⁈ Вино грузинское, похоже? Неужели Хванчкара⁈ Как антиалкогольная компания началась, так до сих пор и не видел. Забыл уже, как она на вкус. Ой! В кармане пиджака… дайте таблетку… нитроглицерин…

— Товарищ, вам плохо? — к нему подбежала сердобольная женщина с пустой авоськой в руке. — Сердце?

— Хорошо мне, хорошо, — мужчина не отрывался от витрины. — Но таблетку все равно дайте… в кармане… пожалуйста…

Продуктовое и товарное изобилие в магазинах напрочь выбило из голов любые мысли кроме одной — срочно бежать по всем ближайшим магазинами и хватать дефицит. Люди сбегали с работы, с учебы, с больниц и даже с военной службы, бегали по улицам городов и поселков с ошалелыми лицами, обвешавших кучей разных сумок, авосек, кульков. С пачками денег залетали в один магазин, сметали с полок все, что видели. Неслись сломя голову домой, где выгружали добычу, и что было мочи бежали в другой магазин.

Никто не разбирался, что брать и почем брать. Измученные долгими годами дефицита, люди хватали все подряд, не смотря на ценники, размеры, цвет и форму — рубашки-американки, сгущенку, красные туфли-лодочки, шоколадные конфеты фабрики Красный Октябрь, невиданные раньше бейсболки, финские шоколадки, кроссовки марки адидас, мандарины, детективы Агаты Кристи и многое-многое другое. Необъятные бабищи, потные от бега, с выпученными глазами, обвешивались рулонами туалетной бумаги на манер пулеметных лент, словно революционные матросы перед штурмом Зимнего дворца. Интеллигенты в очочках и серых костюмчиках набивали в сумки детские сандалии, мужские штиблеты, женские сапоги, а сверху все это трамбовали меховыми шапками.

До какой тут политики, если на прилавки выбросили настоящие итальянские женские сапоги. Гори все это пропадом, когда можно купить отличный серый костюм, а к нему удобные черные туфли…

Глава 13

Первые итоги, первые планы

20 августа. Раннее утро.

Генерал Варенников шел по длинному коридору Кремля. В руке неизменный черный кожаный портфель. Взгляд отстраненный, глубоко погруженный в себя. Ночь прошла тяжело: бесконечно с надрывом звонил телефонный аппарат, каждый час на письменный стол ложилась новая сводка происшествий, нудно ныл желудок, и усиливалась необъяснимая тревога.

— Здравия желаю, товарищ гене… Доброе ут… Здравия жела… — Кремль был полон офицеров — армейских и комитетских, которые при виде его тут же вытягивались по стойке смирно и приветствовали его. — Добр…

Кому-то Варенников просто кивал, с кем-то здоровался за руку и перебрасывался парой слов, у кого-то что-то спрашивал.

Здороваясь, разговаривая, генерал ловил на себе косые взгляды. Ощущал невысказанные вопросы и напряжение, разлитое в воздухе. Причина всему была проста и понятна. Со вчерашнего дня все изменилось: из просто генерала, пусть и главкома сухопутных сил, он превратился фактически в высшее должностное лицо Союза. Именно он, генерал Вареников Валентин Иванович, стал лицом ГКЧП, руководителем правого реакционного мятежа для одних, и олицетворением надежды для других. Прокаженный и спаситель в одном лице.

— … Валентин Иванович! — в одном из закутков кремлёвских корридоров его неожиданно окликнули. Глубоко погруженный в свои мысли, Варенников услышал лишь тогда, когда его позвали вновь. — Валентин Иванович.

Он повернул голову и встретился взглядом с Крючковым. Председатель КГБ стоял в закутке один, и буравил оттуда его глазами. Рядом не было кабинетов, а, значит, они могли спокойно поговорить. Ведь, не просто так его окликнули именно сейчас и в этом месте. Получается, все было продумано и подготовлено. Крючков был не их тех, кто что-то делал просто так, положившись на авось или поддавшись душевному порыву.

— … Валентин Иванович, тяжелая ночка, да?

Генерал кивнул, ожидая продолжения. Ведь, Крючков явно хотел о чем-то поговорить, а не просто справиться о его здоровье.

— … Вы сейчас будете докладывать на заседании опер штаба о ситуации и принятых в последнее время мерах… Хочу предупредить вас, что настроение у товарищей очень разное и вас, определенно, ждут непростые вопросы, — лицо председателя КГБ, обычно непроницаемое, сейчас выдавало смятение. Он явно хотел рассказать больше, но почему-то не делал этого. — У товарищей есть мнение, что вы слишком много на себя взяли, товарищ Варенников.

От фразы «есть мнение» так ощутимо повеяло 37-ым годом, что генерал поежился. Так любил говорить Сталин, подчеркивая, что выносил не единоличное, а коллективное решение.

— А вы что думаете? — быстро спросил генерал.

— Я? — Крючков на мгновение замешкался, но быстро справился с собой. — Думаю, товарищ Варенников, вы взяли ровно столько, сколько сможете унести. Никто другой с этим бы не справился. В этом я уверено совершенно твердо. Готовьтесь.

Варенников благодарно кивнул. Такое предостережение от самого председателя КГБ дорого стоило. Получалось, что Крючков, пусть и не явно, но поддерживает его, и это очень хорошее известие.

— Товарищ Варенников? — генерал уже заворачивал за угол, когда Крючков его снова окликнул.

Крючков, смотря ему прямо в глаза, что-то тихо произнес. Пуго и Павлов, прочитал по губам генерал.

— Я понял, — Варенников вновь кивнул. — Что-ж, предупрежден, значит, вооружен. Посмотрим, что они мне предъявят, а что я им…

Вот и определились те, кто первым решил дать заднюю. Правда, он думал, что это случится чуть позже, и первым будем вице-президент Янаев.

К чему-то подобного Варенников готовился, заранее приняв кое-какие меры. Благодаря знанию будущего, он знал, что почти у каждого из членов ГКЧП, как и у всех людей, был свой личный грешок. У одних этот грешок был скорее обидным, у других — даже постыдным. Грех греху рознь. Как говорится, мужчину за любовницу можно осуждать, а за любовника — презирать.

— Значит, Павлов и Пуго решились… Два брата-акробата, — еле слышно шептал он, идя по коридору. — Один экономику страны развалил, а второй — органы внутренних дел, и еще что-то предъявить хотят. Поговорить бы с вами прежде, вы бы по-другому запели…

Не доходя до конференц-зала несколько десятков шагов, генерал вдруг заметил знакомую полную фигуру Павлова. Тот как раз заходил в туалетную комнату. Варенников тут же свернул туда же, решим не тянуть с «разговором по душам».

Прикрыл дверь и огляделся. Туалетная комната была просторной, пол, стены отделаны добротным кафелем. У стены оборудованы четыре белоснежных умывальника и длинное зеркало, напротив — три закрытые туалетные кабинки.

Через какое-то время послышался шум смыва, и из кабинки вышел Павлов. Ничего не замечая вокруг, он что-то бормотал себе под нос. Подошел к умывальнику и стал мыть руки. Закончив, посмотрел в зеркало, и тут же отпрянул, заметив в отражении Варенникова.