Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий

И теперь — сватов он прислать хочет. Действительно забавный. Неуклюжий, недалекий, но мужественный и прямой. Времена таких тут еще не пришли.

Через небольшие окошки в крыше — начинают проникать солнечные лучи. Вот и утро. Слышно щебетание птичек снаружи. Завтра уже смотрины у принцессы Акико, у меня столько дел, а я не выспалась…

Глава 13

Глава 13

Я сижу на коленях, касаясь лбом циновок перед Матушкой Фудзино, согнувшись в поклоне догэдза — ничком. Именно так тут положено просить прощения младшим у старших, а Матушка Фудзино мне не просто старшая, она — моя хозяйка. Мой непосредственный начальник, наставница и в конечном счете — собственница. Тут нет термина «рабство», но оно и не нужно. Если один человек может сделать с другим человеком что угодно по своему желанию, и никто за это не спросит, потому что «так принято», то нужды в особых терминах нет.

Матушка может приказать меня выпороть бамбуковыми палками и номинально вроде не имеет права казнить, но уже после двадцати ударов такой палкой по спине — начнет кожа слезать, а уж две сотни например — сделают из спины кровавое месиво, содрав плоть до костей. После такого не выживают. А и выживешь — тут же еще две сотни накинут, просто так. Кроме того, Матушка может отпустить меня на все четыре стороны, распорядившись считать мой долг работы в Дворце выполненным. То есть она властна над моей жизнью и свободой. В терминах этого мира я «унэмэ», то бишь «дворцовая дева». Но если говорить без прикрас и скидки на экзотику, то — рабыня.

И этой ночью рабыня Госпожи Фудзино поступила по собственному разумению, а не следовала приказаниям… остается только надеяться, что я верно «считала» намерения своей хозяйки и не помешала ее далеко идущим планам, о которых я ничегошеньки не знаю и знать не должна, потому как — Instrumentum vocale, как в Риме таких как я называли. Говорящее орудие.

И сейчас это говорящее орудие Фудзино — распростерлась в поклоне перед своей хозяйкой. Только что я речитативом как могла быстро и кратко донесла до нее события прошлой ночи и теперь могла только давить лбом на циновку, рассчитывая на… что? Поощрение? Наказание? Ни то, ни другое? От Госпожи Фудзино можно было ожидать чего угодно.

— … подними голову. Сядь ровно. — наконец раздается холодный, бесстрастный голос. Я подчиняюсь приказу. Сажусь, выпрямляю спину. Вижу, что губы на лице у Фудзино превратились в ниточку, а мизинец левой руки на рукояти веера — побелел. Ксо.

Мы в комнате вдвоем, больше никого нет. Фудзино смотрит на меня сверху вниз, откладывает веер в сторону и закрывает глаза, прижимая пальцы к вискам, так, словно у нее внезапно очень сильно заболела голова.

— … ты — ворвалась в спальню знатной дамы, Госпожи Соно-но Цубонэ и раскрыла свое лицо перед ней и наместником Татибана-но Митицуно, верно?

— Да, Госпожа. — склоняю я голову.

— … ты попросила убрать меч и повесить на стену, чтобы наместника случайно не зарубили?

— Да, Госпожа.

— То есть ты спасла наместника северной провинции от смерти?

— Да, Госпожа. Вы велели нам сохранять покой и порядок перед смотринами, а такая смерть одного из родственников Минамото неминуемо повлекла бы за собой беспорядки. Я… я навела справки, Госпожа! Господин Татибана — двоюродный брат Минамото-но Ёсимото. — поспешно добавляю я, оправдывая свои действия. Госпожа Фудзино молчит, глядя куда-то в сторону поверх моей головы и я вдруг вижу, как пульсирует маленькая синяя жилка у самой границы волос, на лбу Госпожи.

Она молчит и мне становится неуютно. Мне и до этого было неуютно, а уж сейчас…

— Покой и порядок перед смотринами… — наконец говорит она, когда тишина становится совсем невыносимой. — Скажи, когда это я приказывала вам самим принимать решения?

— Госпожа! Прошу простить! — склоняюсь я в поклоне. — Но я думала…

— … когда это я приказывала вам думать? — перебивает меня она и я чувствую себя так, как будто на меня только что ушат холодной воды вылили. Когда это нам приказывали думать? Да всегда. Матушка требует от нас быстро думать и быстро принимать решения, но если ты приняла решение неверно — это уже твой личный просчет. Так что я — молчу. Снова упираюсь лбом в циновку и молчу. Что я сделала не так? Разве можно было допустить чтобы Господина Татибану зарубили в покоях у Соно-химэ? Это же скандал до небес, Господин Ёсимото и так ходит и в сторону Господина Киемори волком смотрит, в его сторону и в сторону младшего брата Фудзивара Токихира и двора Госпожи Кагуи. Словом, в сторону всех, кто из Тайра или их друг и союзник. А тут его кузена Гвардия с мечом поймает в покоях у Соно-химэ и зарубит на месте… а Капитаном Гвардии как раз Господин Токихира и является. Что будет? Правильно — взорвется Господин Ёсимото к бабке не ходи. А он из северян, они торгашей Тайра терпеть не могут, да и реагируют на все просто, если видишь проблему — рубани ее мечом. И даже если Господин Ёсимото сможет себя в руках удержать — ну кому нужны все эти трения между знатными родами и влиятельными домами перед смотринами? Минамото и Тайра — лишь одни из игроков, при дворе десятки знатных, те же Татибана, Сугавара, Ки, Киевара, Абэ и еще десятки других… я уже не говорю про то, что сами влиятельные дома внутри тоже на группки по интересам делятся — так есть Тайра, а есть Тайра из Канто. Как и у Фудзивара.

И если в этот гадюшник упадет такой скандал с убийством наместника… это все равно что в осиный улей камнем кинуть. И Матушка не может этого не понимать… почему же тогда я получаю холодный душ за то, за что по-хорошему наградить нужно? Или… я неправильно поняла ее намерения?

Где-то надо мной раздается вздох. Сбоку — отодвигается дверная панель, вижу коленки Ичи в бледно-розовом, которая ставит поднос с чашкой и чайником, аккуратно — задвигает панель обратно. Поднимает поднос и исчезает из моего поля зрения.

Где-то там, наверху поднос ставится на столик. Слышу звяканье чашки. «Хай, Матушка» — и Ичи исчезает за дверной панелью. Я думаю о том, что бамбуковыми палками по спине — это очень больно… но тут есть еще способ — бьют по пяткам. Вроде и со спиной все нормально будет — на случай если в бордель продать потом… и наказана. Надо было уходить вечером. Договориться с этим Татибаной, или просто деньги у него взять на первое время и — через стену, через ров и только вы меня и видели со своими бамбуковыми палками. Я не японская Ямато Надешико, я терпеть не собираюсь… выждать время и тикать. Все время от настроения Фудзино зависеть… хотя и снаружи не лучше будет, там наверняка голод, видела я крестьян, у них животы к позвоночникам прилипли, тут худоба не в моде, худоба — значит бедность. Где голод — там преступления. Вон даже на наместника разбойники напали, а он с оружием был, на коне ехал, видно же, что воин, куда полезли? Одинокой девушке со слитком золота тут лучше на дороге не показываться, это тебе не торговые пути Золотой Орды, тут тебя мигом оприходуют. Куда не кинь, везде клин. Эх.

Где-то за пределами павильона раздается стук и голоса, судя по всему телега с припасами едет на кухню. Щебечет птичка. Соловей? Не разбираюсь в птицах. Наверное, сейчас будет прилично стих сочинить как тут принято.

На коленках как дурочка

Ожидаю наказания

За что?

Хм. Поэтом мне не стать. Почему Фудзино недовольна? Из-за моего своеволия, из-за того, что я процедуру не соблюла? Но она сама из таких что превыше всего результат ставит, а значит что-то в результате ей не понравилось. Татибана не должен был выжить? Но… она же Старшая Фрейлина и поставлена сюда интересы Лорда Мичитака блюсти. Или…

— Госпожа Соно предложила тебе стать ее фрейлиной? — раздается голос сверху.

— Да, Госпожа! — сильнее втиснуть лоб в циновку, показывая, как я раскаиваюсь, уж так раскаиваюсь что лоб себе сейчас расшибу. Прикажи дураку молиться…