Рождение Колосса (СИ) - Старый Денис

Вдалеке ритмично били деревянные барабаны, пели раковины. Наниа сидела в одиночестве на краю утеса, слушала, как беззаботно веселятся в главной деревне, и тосковала.

Она, конечно же, знала своего жениха. Вернее того, кому ее, по сути, сейчас выгодно продавали. Он был заносчив, жесток и наверняка не станет ограничивать себя. Никто не запретит ему, помимо Наниа, взять себе еще двух или трех младших жен. Ведь на их островах не обязательно просить особого дозволения у богов или жрецов на многоженство, если у тебя как у вождя достаточно земель и ресурсов, чтобы прокормить всех этих женщин.

Девушка это прекрасно понимала. Хотя в глубине души она всегда мечтала оставаться единственной — той, без которой ее мужчина просто не сможет дышать. Она твердо знала и верила, что такая истинная любовь бывает на свете.

— Ну, сестрица, ты чего здесь совсем пригорюнилась? Праздник ведь, — неожиданно раздался тихий голос.

Ее брат Нему неслышно подошел сзади, сел рядом на теплую землю и ласково обнял Наниа за плечи. И было в этом столько нежности и теплоты, что девушка всерьез задумалась, что от мужа столько добра не получит никогда. Но брат… он был частью ее. Хотя они чаще всего ссорились и порой дрались так, как могут только злейшие враги.

И нет, это были совершенно не те объятия, которыми будущий вождь племени мог бы формально одарить свою сестру — будущую жену наследника другого клана. Это была самая настоящая, искренняя братская любовь и глубокое сожаление. Нему тонко чувствовал ее боль, прекрасно понимал, о чем именно переживает его сестра-двойняшка.

Между ними всегда существовала незримая связь: часто случалось так, что если она где-то тихо плакала, ему вдруг становилось невыносимо тоскливо, даже если в этот момент они находились на разных концах селения. Вот как случилось и сейчас.

Наниа с облегчением позволила себе расслабиться и тяжело облокотилась головой на надежное плечо сильного воина, который, к счастью, являлся ее родным братом. Она прекрасно понимала, что иного выбора, иного жизненного пути у нее просто нет.

Многие люди, из поколения в поколение живущие на этих клочках суши посреди бескрайнего океана, в конце концов мирятся с тем, что жизнь к ним абсолютно несправедлива. Ни у кого здесь не возникает даже мысли уехать или сбежать куда-либо — потому что бежать некуда.

Ограниченное пространство, где со всех сторон до самого горизонта простирается лишь великая, равнодушная вода, накладывает свой тяжелый отпечаток и на психику, и на фаталистичное отношение к судьбе у людей, живущих на этом архипелаге (который белые мореплаватели позже назовут Сандвичевыми островами, а еще позже — Гавайями).

А в деревне в это время вовсю веселились. До утеса доносились громкие, ритмичные удары в полые бревна и барабаны, обтянутые кожей. Судя по нарастающему темпу, явно начались дикие пляски — ритуальные танцы удачливых охотников и воинов. А это значило, что разгоряченные мужчины скоро начнут открыто зазывать к себе женщин для ночного интимного времяпровождения.

— Они там уже вдоволь напились забродившего сладкого сока. Скоро начнут творить всякие глупости, за которые утром самим же станет стыдно, — усмехнулся Нему, вслушиваясь в гул праздника.

— Скажи… когда ты станешь вождем, ты ведь сможешь все эти глупости запретить? — наивно спросила Наниа, вытирая слезы и растирая глаза до красноты, хотя уже и сама понимала, что изменить древние обычаи невозможно.

А еще более утопичным будет считать, что человеческие пороки можно победить и перевоспитать людей.

— Ну естественно! Мое слово будет законом! — предельно серьезно, выпятив грудь, произнес наследник.

Девушка невольно усмехнулась его напускной важности. А вот ее брат, словно они на миг перестали быть взрослыми людьми и снова превратились в детей, смешно насупился. Он, казалось, был готов задать сестре легкую трепку за то, что она посмела не проявить должного уважения ко второму по старшинству мужчине в роду.

Однако в этот самый момент внизу началось нечто непонятное и страшное.

Радостные, пьяные крики резко сменились на пронзительные вопли паники. Со стороны селения донеслись отчаянные призывы о помощи, женский визг и глухие удары. И это явно не было инсценировкой какого-то боевого столкновения, что нередко случалось во время экспрессивных танцев туземцев. Запахло кровью и дымом.

— На нас напали! — вскочив на ноги и сжав кулаки, констатировал страшный факт Нему. — Пусть боги покорят наших врагов, поправших все законы.

Девушка тоже всё поняла. На какой-то миг она даже испытала дикую, эгоистичную радость от того, что теперь-то ей точно не придется выходить замуж за нелюбимого! Но тут же осознала, насколько она не права и насколько сейчас висит на волоске жизнь всего ее племени, включая брата.

Такое неожиданное, подлое ночное нападение, да еще и в тот самый момент, когда большинство лучших воинов напились дурманящего забродившего сока и побросали оружие, — это верная смерть. Это истребление всего их рода подчистую.

Нему выхватил из-за пояса костяной кинжал и рванулся было вниз, к пылающим хижинам, но Наниа мертвой хваткой вцепилась в его руку.

— Не ходи туда! Слышишь, не смей! Ты ничем им уже не поможешь! Внезапное нападение, когда праздник — мы обречены, — отчаянно зашептала она, а по щекам градом покатились слезы. — Они именно этого и ждали. Они пришли тогда, когда многие спят, а остальные еле держатся на ногах. Это ловушка!

Она прекрасно понимала, что именно там сейчас происходит. И главное — она точно знала, кто именно стоит за этим кровавым нападением. Это были те самые люди, которые привыкли решать все дипломатические вопросы исключительно войной и предательством — племя ее «жениха».

Она ведь предупреждала отца! Пыталась открыть ему глаза на коварство соседей. Но отец не желал ничего слушать. В их обществе это было просто невообразимо — чтобы могучий вождь прислушивался к советам женщины в делах войны и мира. Если бы она тогда проявила еще чуть больше настойчивости и посмела влезть в разговор старших мужчин, это обрушило бы на нее столько гнева жрецов, что отцу пришлось бы с позором выгнать родную дочь из племени.

А теперь племени больше не было.

— Я должен быть там, — тихо ответил брат, и на его лице мелькнула печальная, обреченная улыбка.

Он наклонился и подобрал с земли свое любимое копье. Оружие с идеальным балансом, выточенное из самого твердого дерева на острове, которое он метал лучше всех в племени, превосходя в меткости даже собственного отца-вождя. Бросив на сестру последний прощальный взгляд, Нему сорвался с места. Быстро развивая необычайную скорость — а в беге ему тоже не было равных на всем побережье, — наследник вождя без колебаний ринулся вниз, прямо в самую гущу кровавого сражения.

Наниа осталась стоять на краю утеса, вглядываясь в озаренную сполохами пожаров темноту джунглей. Она холодно и рационально понимала, что может прямо сейчас сбежать. Она точно знала, где в тайной бухте спрятаны легкие быстроходные каноэ с балансирами, чтобы успеть переправиться на другой остров и там, в безопасности, начать новую жизнь.

Девушка прекрасно осознавала, насколько ценным ресурсом она является для любого вождя с соседних островов Оаху или Мауи. Ведь в ее жилах течет чистейшая кровь правителей, мана тех, кто издревле имел больше всего священных прав на эти земли. И если она выйдет замуж за кого-нибудь из знатных родов другого острова, этот род автоматически получит легитимное право претендовать на весь остров Кауаи.

Но могла ли она бросить своих?

Внизу кипела бойня. Не узнать в нападавших главных соперников за лидерство на острове было просто невозможно. Воины племени Тукуау обрядились в плотные накидки из серых перьев — в таком облачении в ночи, под сенью деревьев, человек практически сливался с тенями и переставал быть видимым. Но была в них и еще одна пугающая деталь: каждый из воинов напавшего племени сражался со свежим, кровоточащим надрезом у запястья. Так они сами себе пустили кровь в качестве жертвы. Ибо они осмелились начать войну во время священного сезона Макахики — времени царствования бога плодородия Лоно, когда проливать кровь ради бога войны Ку строжайше запрещалось табу.