Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— И как мы этот информационный шум технично поднимем, Виктор Сергеевич? В газеты объявление за деньги дадим? — деловито спросил Губа, с интересом затягиваясь «Мальборо» и стряхивая пепел. — Мои пацаны могут, конечно, по барыгам на рынках проехаться, слух пустить, жути нагнать с паяльниками.

— Не просто базарный слух, Владимир, и уж точно без советских газет, — усмехнулся я. Прямая реклама в СССР девяносто первого года работала как антиреклама. — Нам нужна грамотная, точечная дезинформационная кампания. Партизанский маркетинг. Завтра рано утром твои самые языкастые парни через мелких фарцовщиков, таксистов и перекупщиков на Гусинобродской «туче» по секрету, страшным шепотом сливают железобетонную «инсайдерскую тайну».

Я подался вперед, оперся кулаками о карту и понизил голос до заговорщицкого, интимного полушепота. Именно так продают самые дорогие корпоративные тайны:

— Текст легенды следующий, запоминайте дословно: «Секретная правительственная партия. На военном „ТехМаше“ в рамках закрытой оборонной конверсии по спецзаказу Обкома собрали элитную лимитированную серию магнитол. Лентопротяжный механизм полностью от японской Sony, электроника — сугубо военная, космическая, с золочеными контактами и платиной. Собирали строго для элитного экспорта в ФРГ за валюту, но из-за каких-то политических санкций партию всего в тысячу штук завернули на таможне и пустили в закрытую продажу для своих партийных. Продавать будут только три дня в фирменном стеклянном павильоне завода. Строго по паспортам и не больше одного аппарата в одни руки, чтобы перекупы не смели!»

Губа, внимательно слушавший эту наглую маркетинговую ложь, вдруг выпучил глаза, а затем от души, громогласно расхохотался, с размаху ударив широкой ладонью по колену:

— Ну ты и акула, директор! Ну ты и жук! Да наши гусинобродские барыги за такую инфу последнюю рубаху в ломбард заложат! На «Гусинке» же половина города спит и видит, как за импортной электроникой гоняется! Если коммерсанты узнают про «японскую лентопротяжку» и «одни руки» — на твой завод обезумевшая толпа с баулами повалит через час! С руками оторвут!

— Именно такого эффекта мы и добиваемся, — спокойно подтвердил я. — Николай Петрович! Твоя задача — отмыть, расконсервировать и открыть наш старый заводской торговый павильон у центральной проходной завтра ровно в девять ноль-ноль утра. Посадить туда трех самых расторопных и стрессоустойчивых кассиров. Прямо на плоскую крышу павильона установите мощные концертные колонки «S-90», которые мы выменяли в Бердске. Запустите фирменную студийную кассету Modern Talking и новый альбом группы «Кино» на полную, предельную мощность нашего усилителя. Чтобы идеальный, чистый звук лупил по ушам за два квартала! Наживка должна звучать сочно.

— А порядок кто держать будет? — озабоченно, по-военному нахмурился майор Петрович, поглаживая кобуру. — Виктор Сергеевич, если реальная толпа с сумасшедшими деньгами повалит — они же нам стеклянную проходную вместе с бетонным забором снесут!

— Железный порядок по внешнему периметру обеспечат крепкие люди Губы, — я многозначительно взглянул на авторитета. — Вова, твои парни встают в жесткое физическое оцепление вместе с ВОХРом. Но запомни главное: никакой бычьей грубости, цепей и мата! Вежливо, культурно, по цепочке. Вы — секьюрити элитного казино, а не вышибалы в пивной. Формируем строгую, контролируемую очередь. Каждому счастливому покупателю на выходе — пробитый кассовый чек, именной талон с голографической печатью завода и железобетонная гарантия на два года. Все должно быть на высшем уровне. Сервис продает не хуже самого товара.

— Сделаем красиво, Виктор Сергеевич! — резво гаркнул Губа, туша сигарету. — Мои пацаны будут стоять ровно, как кремлевский караул! Муха без билета не пролетит!

Мой план сработал с безжалостной, часовой точностью.

Уже к семи часам утра пятницы, за два часа до официального открытия, перед коваными воротами завода «ТехМаш» собралась внушительная, гудящая толпа. Человек шестьсот, не меньше, и люди продолжали прибывать. Вброшенный на рынках слух о «запретной секретной немецко-японской партии для Обкома» с молниеносной скоростью лесного пожара облетел весь город-миллионник.

На просторную бетонную площадку у проходной съезжался специфический, платежеспособный контингент со всех районов: набитые теневыми деньгами цеховики в кожаных куртках, первые легальные кооператоры в «варенках», наглые фарцовщики с пухлыми прессованными пачками купюр в барсетках, ушлые студенты-физики из Академгородка и солидные номенклатурные дяденьки из областных ведомств, стыдливо припарковавшие свои черные «Волги» за углом.

Ровно в девять ноль-ноль утра из гигантских концертных колонок, установленных на крыше стеклянного павильона, в идеальном, кристально чистом качестве с пробирающими до печенок глубокими басами ударил задорный, гипнотический ритм хита You’re a Woman группы Bad Boys Blue.

Звук был настолько объемным, сочным, лишенным малейшего фона и мощным, что огромная, искушенная толпа на площади буквально, физически ахнула и подалась вперед. Ни один убогий советский бытовой магнитофон, продававшийся в госмагазинах, и близко не давал такой фантастической акустической картинки на открытом воздухе.

— Матерь божья! — восторженно заорал какой-то усатый, солидный мужик в импортном плаще, яростно расталкивая толпу локтями и пробиваясь к открытому окошку кассы. — Это же чистокровный «японец»! Братцы, вы послушайте, как чисто низы берет! Смотри, как индикаторы лупят! Давай сразу два комплекта, дочка! Наличными, не глядя плачу! Сверху накину!

— Гражданин! Строго по правилам! Не больше одного аппарата в одни руки! — вежливо, но непреклонно, железным блоком останавливал его крепыш из структуры Губы, одетый в строгий импортный спортивный костюм. — Соблюдаем порядок и очередь, уважаемые граждане покупатели! Не давимся! Техники физически хватит не всем, экспортная партия строго лимитирована руководством! Задним не занимать!

Эти сакральные, триггерные для советского человека слова — «техники хватит не всем, больше одного не давать» — подействовали на толпу как канистра высокооктанового бензина, щедро вылитая в тлеющий пионерский костер.

Начался настоящий, неконтролируемый, первобытный дефицитный психоз.

Плотная очередь за «ТехМашем-101» мгновенно вытянулась змеей вдоль всей заводской аллеи на полкилометра, намертво перекрыв движение троллейбусов. Вполне интеллигентные с виду люди судорожно, трясущимися руками пересчитывали пачки красных сторублевок и зеленых пятидесятирублевок, с боем занимали места, ожесточенно записывали номера очереди на потных ладонях химическим карандашом, дрались за место поближе к кассе и наотрез отказывались уходить без заветного тяжелого черного корпуса.

Я молча, скрестив руки на груди, наблюдал за этим феноменальным коммерческим триумфом с высоты приоткрытого окна своего кабинета на втором этаже, неторопливо и с наслаждением потягивая горячий эспрессо.

Рядом со мной, почти вплотную, стояла Лидочка, неверяще, с открытым ртом прижав ладони к раскрасневшимся щекам:

— Виктор Сергеевич… Это же уму непостижимо! Это невероятно! Они же за сумасшедшие деньги — за тысячу двести рублей метут, как горячие пирожки! Без единой скидки и уговоров! В кассе инкассации уже четыре огромных банковских мешка деньгами набито под завязку! Наш главбух Анна Семеновна там от счастья и стресса валидол стаканами пьет!

— Это не магия, Лидочка, это базовые законы психологии дикого рынка, — усмехнулся я, пуская идеальное кольцо дыма к высокому потолку. — Люди в этой стране платят огромные деньги не за железные корпуса, болты и кремниевые транзисторы. Они платят за чистую эмоцию, за социальный престиж и за пьянящее ощущение того, что они оказались умнее и успели выхватить редкую, статусную вещь раньше остальных лохов. Мы продаем им их собственное эго.

В этот момент тяжелые дубовые двери моего кабинета без деликатного стука, с наглой бесцеремонностью распахнулись. На пороге появился высокий, тяжело дышащий мужчина в дорогом болоньевом плаще. С маслянистым, сытым лицом, золотой фиксой и невероятно хищными, бегающими, цепкими глазками профессионального барыги.