Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор

Уоткинс гордо вскинул голову, несмотря на изможденный вид. — Мы из Чарлстона, мистер Толстой. К тому же парни сразу смекнули: стоит обучить англичан управлять судном, и они от нас сразу же избавятся.

— И вас засулуни в карцер?

— Именно. Смит взбесился. Орал так, что было слышно на его каперах. А в итоге — приказал сколотить ту проклятую стену в трюме и засунул нас туда, как скот. Сказал, что мы будем гнить там, пока он не найдет тех, кто согласится обучить его людей, или пока мы не сдохнем. Но, к счастью, вы оказались быстрее.

— Что вы теперь намерены делать, мистер Уоткинс? — спросил я, когда первый шок у американца прошел. — Ваше судно отбито, пираты в кандалах. Казалось бы, время праздновать.

Уоткинс горько усмехнулся, красноречивым жестом обводя иссеченную картечью палубу.

— Праздновать? Я банкрот, мистер граф. Смит успел перегрузить добрую половину виски на свои посудины, табак большею частью подмочен и расхищен. Корабль поврежден, такелаж в лохмотьях. Мне нечем будет расплатиться с кредиторами!

— Разве это был ваш личный груз? — уточнил я.

— Я в доле, сэр. Мы с господами Чапманом, Уиллисом и Бёрдом из Чарльстона вложили всё, что имели. Каждый собрал по четверти капитала. Теперь я вернусь в Чарльстон нищим, если вообще смогу нанять команду, чтобы довести «Эбигайл» до дома.

Вдруг Ратманов, до этого внимательно изучавший такелаж шхуны, нетерпеливо обернулся ко мне.

— Федор Иванович, будь другом, спроси-ка его, как они ходят на этаком чуде? Я старый моряк, но убей меня бог, если понимаю, как тут все устроено. Почему мачты так сильно завалены к корме? Смотришь на них, и аж страшно: будто вот-вот упадут! И бушприт этот, размером с саму шхуну! Как они вообще управляют этим инструментом?

Я быстро перевел вопрос. Уоткинс медленно поднялся, опираясь на фальшборт, и заговорил, глядя на Ратманова, но обращаясь ко мне:

— Скажите вашему офицеру, сэр, что это «балтиморская шхуна». Их придумали во время Войны за независимость, чтобы прорывать английскую блокаду.

Капитан подошел к мачте и похлопал по ней рукой. Пока он объяснял, я едва успевал переводить Макару Ивановичу все тонкости устройства скоростного парусника.

— Он говорит, всё дело в подъеме, — транслировал я слова американца. — Обычный корабль под полными парусами зарывается носом в волну. Получается, что он борется с океаном! А наклонные мачты «балтиморца» меняют вектор силы. Ветер не только толкает судно вперед, но еще и приподнимает корпус, вытягивая его из воды. Шхуна не зарывается носом в море, она как будто летит над ним! Без этого наклона и огромных кливеров на бушприте их узкий нос просто ушел бы под воду на первом же шквале.

Ратманов слушал мой перевод, недоверчиво рассматривая.

— Но маневренность! — продолжал Уоткинс, раззадориваясь от внимания столь важных особ. — Посмотрите на корму, джентльмены. Видите — она сидит гораздо глубже носа? Это не случайно!Из-за наклона мачт центр давления ветра смещен далеко назад, что делает шхуну похожей на флюгер. Это делает шхуну очень верткой! Пока обычный корабль будет полчаса возиться с брасами, пытаясь развернуться, я просто брошу штурвал на борт, «Эбигайл» крутанется на своей корме, как балерина на пятке, и уйдет на новый галс!

«Лучше бы ты так и сделал, когда к тебе подвали корабли Смита» — невольно подумалось мне.

— Мы обгоняли английские фрегаты даже с полным трюмом, — с самодовольнйо усмешкой добавил американец. — Черт меня побери, если мы не сделаем на два узла больше любого военного корабля! Правда, много груза мы брать не можем — корпус слишком узкий, — но зато никто в этом мире не сможет нас догнать!

— Послушайте, Иеремия, — я присел рядом с ним на бухту каната. — Вот вы говорите, что вы — банкрот. Но это только если вы вернетесь в Чарлстон с пустыми руками и избитым кораблем. Я предлагаю вам другой путь.

Уоткинс поднял на меня взгляд.

— И какой же, сэр?

— Смотрите: часть вашего груза — тот табак и виски, что Смит не успел продать — всё еще здесь. В Русской Америке, на Аляске, этот товар ценится на вес золота. Уверен, у вас купят это, не торгуясь.

Американец нахмурился

— Ситка… Это чертовски далеко! А мой трюм наполовину пуст.

— Ничего! Догрузитесь здесь, в Санта-Катарине, рисом и кукурузой. Ром, патока, Местные отдадут их недорого, а на Аляске это ценный товар. Плюс оставшийся у вас табак. Вы не просто поправите дела, но и, уверен, утроите капитал!

Уоткинс горько усмехнулся и указал на мачты.

— Вы забываете об одном, сэр. В таком виде мы никуда не можем идти. Такелаж в лохмотьях, стеньги сбиты, корпус поврежден картечью. У меня некомплект команды, а в карманах гуляет ветер. Чтобы только выйти из порта, нужны деньги, которых у меня нет.

Я улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Деньги — это самое простое, Джереми. Я могу одолжить вам нужную сумму.

Уоткинс замер, недоверчиво глядя на меня.

— Серьезно, сэр? Но под какое обеспечение? У меня только этот разбитый корабль.

— Этого достаточно, — отрезал я. — Отремонтируете шхуну. Команду наберете здесь же: в порту полно безработных португальцев. Ну а если понадобится — купите десяток крепких негров.

Американец долго не мог решиться. Затем улыбнулся и протянул мне руку. Его ладонь оказалась жесткой и шершавой, как наждак.

— Вы чертовски азартный человек, мистер Федор Толстой, — произнес он с тенью прежней шкиперской уверенности. — Если вы готовы рискнуть своими деньгами, я -рискну своей шкурой. Мы пойдем на Ситку!

— Вот и отлично, — я крепко пожал его руку. — Завтра при свете дня составим договор. А сейчас — велите своим парням отдыхать. Ваша «Эбигайл» еще погуляет по океану!

Прошло несколько дней. Мы с капитаном Уоткинсом встретились в городе, и в присутствии португальского стряпчего подписали договор. Я давал тысячу сто фунтов на ремонт и найм команды, а еще на девятьсот закупил местные товары: ром. Рис и кукурузу. За 50 длинных тонн риса пришлось выложить 715 фунтов, за 40 тонн кукурузы — 400 фунтов, 60 баррелей рома стоили 480 английских денег. С учетом расходов на доставку и выплаты местным комиссионерам все обошлось в тысячу семьсот монет.

Недешево, черт побери! Но я чувствовал, — дело того стоит.

Пока происходили все эти события и улаживались дела с американцами, незаметно прошло несколько дней. Мой авторитет среди офицеров и команды достиг небывалых высот. Португальцы уважительно расступались на улицах, матросы смотрели с откровенным обожанием.И лишь капитан Крузенштерн был мрачен, как грозовая туча.

Причина его депрессии была очевидна: она покачивалась на якоре неподалеку. Ремонт «Невы» безнадежно затягивался. Местный подрядчик, взявшийся доставить новую мачту для шлюпа Лисянского, заломил за работу очень серьезные средства: тысячу сто пиастров. Две тысячи рублей за одно бревно! Резанов бегал жаловаться губернатору, но тот лишь поулыбался и развел руками. Сволочи.

И ладно бы, они сделали все быстро. Но нет! Он откровенно тянул время сразу заявив, что пройдет не меньше месяца, пока он доставит подходящее дерево. Почему так долго — осталось тайной: то ли виной всему была банальная южная лень, то ли желание вытянуть из русской казны побольше золота.

Для нашей экспедиции это означало катастрофу. Ведь Надежде и Неве предстояло огибать коварный мыс Горн. Сейчас в Южном полушарии стояло лето — самое подходящее время для такого тяжелого перехода. Но если проторчать в порту еще месяц, к моменту подхода к проливу Дрейка уже начнется осень и нас могут встретить жесточайшие шторма.

Глядя на мрачного капитана, я искренне посочувствовал. Бедолага Крузенштерн наверняка мечтал сделать какие-нибудь великие открытия, вписать свое имя в историю наравне с Лаперузом и Куком. А вот ничего не выходит — вместо триумфа приходится уныло торчать в душном порту Санта-Катарины.

И тут меня осенило. Я задумался: а ведь капитан действительно может кое-что открыть! Прямо на юге лежит Антарктида. Шестой континент, о котором в этом времени никто еще официально не знает. Почему бы ее не открыть прямо сейчас?