— А ещё есть варианты, — спросил благообразный мужичок, профессорского вида.
— Есть конечно. Отчего бы и нет. Проявите свои таланты горожан. Найдите возможность приобрести или мешок кукурузного зерна, да хоть дроблёнки, или пары мешков овса, но… — тут я взял поистине МХАТовскую паузу, привлекая внимание к пробирке в моих руках, — Зерно вы поменяете на эликсир «Вспомни молодость», а отработка вам зачтётся за суету и знание городских реалий.
— Что ещё за эликсир? Егерь, что за дичь вы нам предлагаете? — вскинулся профессорообразный.
— Всего лишь вытяжку из очень редких трав, изрядно повышающих потенцию. Вашей жене понравится. Глядишь, если умело преподнесёте, что это сила леса и свежий воздух так подействовали, то она сама вас в следующий раз на охоту погонит, — ничтоже сумняшеся, продолжил я улыбаться, а вот мужики всерьёз задумались, и надолго.
— А «молодость» надолго вернётся? — спросил водитель Москвича.
— Если нет противопоказаний, вроде кардиологии, то от двух часов и далее. Вплоть до шести.
— А можно две? Я заплачу. Даже зерном.
— Так ничем другим и не нужно. Лесные звери деньги не едят, — кивнул я ему.
И тут я понял, что мыслю верно. Зелья всякие нужны — зелья всякие важны. Как женские, так и мужские.
Глава 13
Татьяна
И пусть наставник на меня дулся, стараясь всячески это продемонстрировать, но у меня есть корень — служба прежде всего.
Заодно появилась у меня идея — обучить Ратибора следованию Устава Советской Армии, но я пока думаю, с какой стороны к нему подойти. Как втолковать, что Устав — это не прихоть, а опыт поколений, способствующих выживанию не только на нашей планете, но и внутри страны, где у нас всё порой крайне специфически обстоит. Да, этак наособицу живём, но вроде не особо жалуемся. Осваиваем космос, атомную энергетику и многие фундаментальные науки двигаем впереди планеты всей, но в бытовых вопросах отстаём. И это обидно. Заслоняют всякие памперсы, джинсы и хреновые жилищные условия великие цели человечества. Нет не те, чтобы сладко поесть и на диване недалеко от тёплого сортира полежать, под шёпот телевизора и запах готовящихся куриных окорочков, а другие, глобальные. Но это политика, где от меня ничего не зависит.
А насчёт коммунизма… Так я только — ЗА! Но я собираюсь построить его себе сам! Когда тысячи и миллионы семей, которые сами построили себе коммунизм, сольются, тогда и настанет в стране полноценный коммунизм, без распределителей и прочих неправильных решений.
А что для этого нужно? Как по мне, работать и работать.
С этой светлой мыслью я отправился к на Яве к Татьяне, своей новой помощнице. Мы с ней договаривались, что она ассортимент трав наберёт, а я его оценю и закажу то, что мне нужно в первую очередь.
— «Корни сам копать будешь», — мстительно хмыкнул Ратибор, когда я выехал за ворота.
Недоволен наставник, что я тренировки прервал. Сам понимаю, что надо, но и жизнь продолжается. Как тут всё совместить? Только чудом.
Татьяну я застал в сарае с большими окнами. Именно оттуда она вышла, когда я пару раз посигналил.
— «Похоже, сушилка там у неё. Ты бы посмотрел. Нам такое помещение тоже не помешает», — проворчал наставник, с которым у меня пока нелады.
Похоже, он был прав. Татьяна вышла в лёгком сарафане, и слегка вспотевшая. Словно из теплицы или бани.
Я невольно, чисто на инстинктах, потянул носом воздух. Запах молодого тела пьянил, почище пива, а то и водки.
Постарался скрыть свой блудливый взгляд, старательно ставя мотоцикл на подножку, с преувеличенной внимательностью к каждому движению.
— У меня ещё не все травы готовы! — возмутилась моя потенциальная помощница, сообразив, что я приехал с проверкой.
— Вот и замечательно. Будет на чём потренироваться, — собрал я всю волю в кулак, и выдохнув, отправился сеять доброе и вечное — знания.
— Тренироваться? — Татьяна упёрла руки в боки, отчего её влажный сарафан натянулся самым непотребным образом. — Это вы про какие такие тренировки, Сергей?
Я сглотнул, старательно делая вид, что меня гораздо больше интересуют травы под навесом, чем изгибы женского тела.
— Про самые обычные. Вы же собирали и сушили, теперь нужно проверить, что получилось. И вам надо понять, в какой момент останавливаться.
— А разве тут не ясно? — она повела плечом, и я снова почувствовал этот пьянящий запах. — Высохло — значит, готово.
— Не всегда, — я прошёл мимо неё в сарай, чувствуя спиной её взгляд. — Трава может пересохнуть. Тогда в ней не останется Силы. А может не досушиться, тогда начнёт гнить.
— «Молодец, — неожиданно подал голос Ратибор. — О деле говоришь. А на девку меньше глазей. Хотя… она и вправду хороша.»
Я мысленно огрызнулся, но вслух продолжил:
— Покажете, что у вас есть?
Татьяна, чуть помедлив, кивнула и указала на ряд пучков, развешанных под потолком:
— Вот мята. Вот зверобой. Ромашка в корзинах, я её не связываю. Крапива отдельно. Подорожник — вон там, на нижних полках.
Я подошёл к мяте. Ратибор внутри меня тут же зашевелился, подавая знаки. Я протянул руку, провёл пальцами по листьям. Сухие, но не ломкие. Запах — сильный, мятный, с лёгкой горчинкой.
— «Хорошая мята, — одобрил наставник. — Собрана в правильную фазу. Сушилась в тени, и не на сквозняке. Сила есть. Но учи её, как определять.»
— Подойдите сюда, — позвал я Татьяну. — Видите, какой лист на просвет? Он должен быть матовым, но не пыльным. А если сжать — не рассыпаться, но и не оставаться сырым.
Девушка подошла ближе, чем следовало. Я чувствовал тепло её тела, запах — травами, мёдом и чем-то ещё, неуловимым. Пальцы чуть дрогнули, когда я передавал ей пучок мяты.
— Вот, попробуйте сами.
Она взяла, повертела, понюхала. Потом глянула на меня с хитринкой:
— А вы, значит, всё это чувствуете? Не просто так, а… по-особенному?
Я усмехнулся:
— Учился долго. И до сих пор учусь. А теперь ваша очередь.
Татьяна сосредоточилась, прикрыла глаза. Я видел, как напряглись её плечи, как она пытается что-то уловить. Ратибор внутри хмыкнул:
— «Старается. Но не понимает, что именно искать. Толкни её легонько.»
— Не напрягайтесь так, — сказал я мягко. — Представьте, что трава — живая. Она была живой, когда росла. И сейчас в ней ещё осталась жизнь. Просто… прислушайтесь к ней.
Она открыла глаза, посмотрела на меня с удивлением:
— Прислушаться? К траве?
— А вы попробуйте. Закройте глаза и просто… почувствуйте, что она говорит.
Татьяна засмеялась, но послушно закрыла глаза. Я стоял рядом, глядя на её лицо — спокойное, сосредоточенное, с чуть приоткрытыми губами. И понял, что мне хочется протянуть руку, убрать выбившуюся из косы прядь волос…
— «Осторожнее, ученик, — насмешливо заметил Ратибор. — Ты здесь учить пришёл, а не флиртовать.»
Я отступил на шаг, сделав вид, что рассматриваю зверобой. Татьяна тем временем открыла глаза, и в них было что-то новое — будто она и правда что-то услышала.
— Странно, — сказала она тихо. — Я чувствую… тепло? Или это кажется?
— Не кажется, — ответил я. — Это Сила. У травы есть своя сила. И если уметь её брать — можно и людей лечить, и зелья варить, и много чего ещё.
— А вы умеете? — она смотрела пристально, почти вызывающе.
— Учусь, — повторил я. — И вам советую. Если, конечно, хотите не просто травы сушить, а настоящей травницей стать.
Татьяна молчала, разглядывая мяту в своих руках. Потом вдруг спросила:
— А зачем вам это? Вы же егерь. Зарплату получаете, участок у вас. Зачем вам травы, зелья, вся эта… магия?
Я задумался. Сказать правду? Что у меня в голове живёт трёхсотлетний друид, который требует учиться? Что я сам не до конца понимаю, зачем мне всё это? Или что-то другое?
