Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

М-да. Будь у Лисовского луки, нам бы могло прийтись похуже. Огненные стрелы по лагерю неприятный момент. Но от такого вооружения у поляков почти повсеместно уже все отказались. И, судя по всему, все те кто воевал за Лисовского, стремились к унификации. Как и я.

Только вот у меня была проблема огромного, бедного войска. У него людей меньше, а костяк изначально в разы богаче. Ну и тактика. Я не грабил, не жег деревни, а шел на Москву, потом и кровью создавая образ человека, собирателя Земли Русской. Того, кому плевать на власть. Важен Земский Собор. Важно выгнать всех иноземцев, которые могут повлиять на выборы царя. Приструнить бояр. Закончить Смуту и войны на границах. А дальше. Кто будет править, мне, в целом, даже сейчас плевать.

Хотя нет, сейчас уже не все равно. Потому что я понимал — не взойду на престол и разгорится новая Смута. Нужен либо сильный царь. А если его не будет, то вера пропадет и страна рискует вновь нырнуть во все те ужасы, через которые проходила в моей известной, не измененной истории. А может быть и похлеще.

— Ян Петр. — Я вырвал себя из раздумий и созерцания сражающегося с неприятелем лагеря. — Вот что думаю. У нас же будут пленные.

Он, идя шагах в десяти от меня, не сразу понял к чему я клоню.

— Подойди, ясновельможный. Мысль есть.

Он приблизился. Люди сотни Якова нехотя пропустили, но остальных панов чуть оттеснили. Пусть рядом идут, но к царю не лезут. Нечего подле него ошиваться. Раз главного вашего желает Игорь Васильевич,то его слово закон. А вас, всех прочих, это не касается.

Я отметил такое отношение и принял к сведению. В целом толково и логично.

— Так вот, друг мой рыцарь. — Шли мы между шатров, впереди кипел бой. А по флангам и за спиной уже все заканчивалось. Врагов добивали и брали в плен. — Я как раз про схваченных людей. За Лисовского же много ваших, шляхты, так?

— Все так, государь московский. И что ты с ними делать-то думаешь?

— Так я у тебя и хочу совета спросить. Так — то можно всех на колья посадить или сжечь. Они же пособники колдуна. Или… — Я глянул на Сапегу, тот явно не обрадовался моему первому предложению. Продолжил. — Или допросить, расспросить, и за обещание выкупа отправить воевать за твоего дядю.

Я специально сказал «воевать», потому что понимал фактор того, что в Речи Посполитой сейчас все немного затаится до весны, погаснет. Но угли раздора и недовольства будут тлеть. Переписка, гонцы, политика, дипломатия и подготовка. Кто за кого, кто какую сторону поддержит или в стороне останется, чтобы силы сберечь. А дальше Смута подобная нашей. Тут к гадалке не ходи. Не все будут рады тому, что Лев Иванович Сапега усомнился во власти Сигизмунда Вазы. Скажут, что предал его.

А значит война. Усобица. Рокош.

Сапега глянул на меня с сомнением.

— А если?..

— К Лисовскому вернутся? Или за эту нашу Рес-публицию? — Ответил ему взглядом на взгляд. — Или за Ходкевича, или кого еще из панов ваших, не так хорошо отнесшихся к идее твоего славного родича, как должно?

— Да, если так.

— Так ты на что? — Хмыкнул. — Ясновельможный пан, ты же с этими людьми по Руси ходил, хлеб делил. Да, они за Лисовским шли. Но в Тушино вы вместе стояли. Помнится, монастырь…

Он мотнул головой недовольно.

— Монастырь этот ваш. Троице-Сергиев. Как проклятие.

— Так может и проклятие для вас, раз среди вас колдун был?

Он засопел недовольно. Но сам же мне все это и рассказывал. Чего теперь — то негодует.

— Ян Петр. Я это все к чему? — Продолжил, чуть замедлившись, потому что до края нашего лагеря и до самого боя было нам уже рукой подать.

Звенела сталь, слышались хлопки выстрелов. Несколько отрядов наших выдвинулись за линию возов, раздвинув их. Перекрывали пути отступления к дороге. Справа сюда подступали люди Валуева, закончившие видимо со своей частью работы.

Крики, стоны, вопли и огонь, много огня. И в этом аду сновали силуэты. Кто-то перезаряжал аркебузу, вскидывал, стрелял. Кто-то колол копьем. Кто-то отмахивался саблей. Массы людей смешались. Но я понимал, наших больше и нанесенный нападающим урон велик. Цепные ядра и пламя усложняли отход.

Но это было еще не все.

Мои служилые люди все активнее продвигались дальше, пытались окружить наседавших. Держались строем так, чтобы бить перекрестно, но и под пули своих же из-за возов не попасть. А те уже и не рады были, что пришли. Но не отступали. Держались с какой-то фанатичной решимостью.

Бились у возов, рубили, кололи, отбивались что есть сил.

И тут я увидел его

За спинами первых рядов на коне, что меня невероятно удивило, гарцевал рыцарь. Его силуэт метался из стороны в сторону, наносил удары. Орал что-то невнятное, грозное, злобное. Перья за спиной, как у крылатого гусара. Как это они еще не горели, что было бы настоящим чудом. И я мог поклясться, что он не дает своим отойти.

Как он в такой местности не слетел еще с лошади? Что за дьявольский конь под ним. Вокруг деревья, огонь, стрельба. А зверь носит своего седока, поднимается на дыбы и вселяет ужас в тех, кто пытается отступить или попасть по нему.

И там, рядом с ним были те, кто не давал своим отойти. Слышались крики, дикие вопли. Закованные в доспехи шляхтичи, уверен это были они, теснили первые ряды, вынуждали их биться и не отступать. Напирали сами, поддерживали.

С каким-то безумным самопожертвованием, с полной нечеловеческой отдачей бились они и требовали от одетых попроще, обычных воинов, исполнения приказа об атаке.

— Лисовский? — Процедил я.

Он на мой тот еще вопрос о пленных ничего не ответил, тоже смотрел вперед. Процедил медленно.

— Не уверен.

— Бьется как сущий демон.

— Знаешь. — Лицо Сапеги исказила хитрая гримаса. — Я думаю он внушил своим полковникам, что они сражаются за… За что-то по-настоящему ценное. Может… Может показал им, что они сами всадники апокалипсиса и вот. Вот результат. — Он мотнул головой. — Лисовский хитер. Он сам колдун, это да. Но он не идиот, чтобы лезть вот так и жертвовать собой.

— Идем. — Процедил я.

— Что, государь, биться с ним будешь? — Я глянул ему прямо в глаза. В них увидел интерес, очень и очень большой. Сапега явно хотел увидеть как я сражаюсь, как умею фехтовать и на что в целом способен в бою. Только вот у меня никакого желания делиться такой радостью не было. Это раз. А второе, прорываться к какому-то упырю, чтобы вызвать его на поединок. А зачем оно мне? Даже если это сам Лисовский. В этом нет никакого смысла. Ничего я ему не хочу доказать в текущей ситуации. Вокруг идет бой. Столкнись мы с ним,иное дело, а так.

— Нет. Много чести.

Свернул с бойцами к пушкам, ускорился.

Быстро мы добрались до самой ближней к очагу сопротивления лисовчиков.

Артиллеристы ругались друг с другом, спорили. Завидев меня все вытянулись по струнке и главный над остальными выступил вперед.

— Го… государь! Мы, как вы и приказали… Залпом… С цепями.

— Вижу. Молодцы. — Ответил я. — Что спорите?

— Да… Вот. — Он махнул рукой на стоящих слева от пушки троих. — Предлагают пальнуть в этого… На скакуне.

— Отчего бы и нет? — Я вскинул бровь.

— Так э… Наши же там. Там же ж не разобрать ни черта.

— А если выше, над головами. Там же деревья, срубит цепью и на него.

Всадник действительно носился между деревьями, размахивал саблей. Его было хорошо видно, но почему-то пулями наши тоже не рисковали сбить его. Видно из-за того, что вокруг везде действительно были уже свои, и ляхов взяли уже почти в кольцо. В темноте можно было перепутать, не рассчитать, и залп пришелся бы по своим.

Такого нам точно не надо.

Командир орудия перекинулся парой фраз с остальными, поклонился.

— Сделаем, государь. Коли надо, сделаем.

— Наших не зашибешь?

— Ну… Если только бревно на голову.

Я скрипнул зубами. Черт, лучше уж бревно. Они же отбиваются и каждый миг, это потери моих людей. Хотя их мы конечно добьем, додавим. Но если положить всадника, лидера сопротивления, дело пойдет лучше.