Это прекрасно! Свидания со Львом Кавказа я ждал с особым нетерпением. Слишком многое мне нужно было ему сообщить.
Глава 11
Погода испортилась, осень пришла в Таганрог.
Я смотрел в окно, где свинцовое небо низко нависло над крышами, а редкие прохожие кутались в плащи и спешили мимо. Ветер, сырой и пронзительный, терзал улицу и безжалостно срывал листья с деревьев в маленьком саду, примыкающему к дому.
Неможилось.
Вернулись мышечные боли, поясницу ломило. Не потому, что провел ночь на диване, а потому, что близилась главная атака болезни. Вирус незаметно делал свое черное дело.
Стараясь об этом не думать, все утро провел за длинным столом, занимавшим пространство между двумя высокими окнами. Дописывал «завещание» Николаю.
Передо мною на стене висело большое зеркало, и я мог рассматривать свое осунувшееся лицо, подмечая изменения. Lise была права: круглые щеки начали скукоживаться, а под глазами набрякли мешки.
Почему так рано⁈
Я негодовал на Шайтана, понимая, что, если все так пойдет и дальше, то даже месяца в теле Александра I не проживу. Сколько он украл у меня — неделю, десять дней?
Эмоции эмоциями, но никто не снимал с меня обязанности, пусть и придуманной, странной, наставить будущего императора Николая Павловича на путь истинный. На дорогу, которая приведет Россию к торжеству, а не к позору Крымской войны.
Этого я желал всей душой — не только потому, что обладал послезнанием, но и потому, что очень глубоко прочувствовал весь трагизм севастопольской эпопеи. Как горел город, разрушаемый бомбами. Как торчали из воды мачты затопленных кораблей. Как везли на скрипучих арбах-маджарах и несли на носилках раненых и мертвых русских солдат и матросов. Пепел Севастополя стучал в мое сердце, и я не мог с этим ничего поделать.
Кавказская война. С этого все началось. Именно наши неудачи внушили врагам ложное чувство нашей уязвимости.
Я знал, какие стратегические ошибки были совершены. Как их избежать.
Мне был нужен Ермолов. Лишь на него вся надежда. Он тот, кто понимал Кавказ лучше всех. Тот, кто мог направить дело так, чтобы избежать многолетних жертв и бессмысленной траты ресурсов. По моему мнению, удаление проконсула с Кавказа явилось одной из главных ошибок николаевского правления.
Анапа, Геленджик, Туапсе, Сочи, наши вожделенные черноморские курорты. Кто из будущих черноморских туристов знает, что лежат они не на пляже — на костях? На останках русских солдат, что сложили головы, защищая убогие фортеции. Вроде Лазаревской или Михайловской, позже ставшей Архипово-Осиповкой по имени простого солдата, взорвавшего крепость во имя чести русского знамени, чтобы не позволить атакующим горцам торжествовать.
Кто помнит дороги Дагестана, пробитые киркой русского мужика в серой шинели? Завалы на Военно-грузинской дороге, под которыми иной раз гибли целые эскадроны? Или перекрытие морской дороги с Кавказского побережья в Турцию, куда тысячами вывозили рабов?
О, как легко забыли свободолюбивые народы Северного Кавказа о презренном ремесле своих предков. О набегах и рабстве, поставленном на поток.
Черкеска и бурка, шашка и кинжал, лизгинка, свободолюбие, яростный Шамиль — какие прекрасные образы. Сорок лет страшной войны, потеплевшие от крови реки, обезлюдевшие края — в контрапункт.
Россия пришла на Кавказ, ибо не было выбора. Он был нужен Отечеству как надежный форпост южных рубежей.
Но какой ценой!
«Поникни снежною главой, Смирись, Кавказ: идет Ермолов!»
Проконсул пришел так, что редкая горянка не зарыдала в своей сакле. Его именем пугали детей даже тогда, когда Николай снял его с поста наместника. Кабарда, Чечня, Дагестан — весь Северный Кавказ вздрогнул от ужаса, осознав, с кем ему пришлось столкнуться. Алексей Петрович твердо уяснил, что на Востоке уважают исключительно силу и применял ее, не задумываясь.
Настоящий Александр видел в ермоловской жёсткости риск эскалации конфликтов, хотя формально поддерживал курс на укрепление позиций России на Кавказе.
Поддерживал вынужденно, без особой охоты. Зачем нам новые территории, считал он еще в бытность цесаревичем, если мы со своими не можем толково управиться. Но когда Георгий XII обратился с «прошением на коленях» о присоединении Грузии к России, в Петербурге поддались на уговоры.
Александр не один раз об этом пожалел. Не только потому, что пришлось воевать с Персией и османами, да не один раз. Проблемой стала логистика и вызванное ею обострение отношений с кавказскими племенами.
Грузию с Россией связана тоненькая ниточка Военно-Грузинской дороги, которую пришлось протянуть через земли немирных горцев. С вытекающими из этого последствиями в виде постоянного вооруженного конфликта. На долгие годы.
Лишь другому Александру, Второму, суждено будет его закончить, но прежде появится имамат Шамиля. Враг окажется стойким, непримиримым, и русской крови попьет немало.
Черкесия. Западная часть Северного Кавказа. Незаживающая рана Империи. Овладеть этим краем нужно, но не теми методами, что выберет Николай, слушая Чернышева, а не «кавказцев».
Вот об этих двух ошибок я и хотел предупредить Ермолова, которого, как надеялся, Николай не станет убирать с Кавказа. Все нужные указания уже записаны мною в «завещании».
Ермолов приехал после обеда.
Мы с Елизаветой Алексеевной встретили его вместе в зале для приемов.
Волконский доложил.
— Проси! — возбужденно воскликнул я.
Генерал, высокий и широкоплечий, вошел в немалых размеров зал и будто бы весь его заполнил своей мощной фигурой и брызжущей энергией. Его седая кудрявая грива, пребывающая в полном беспорядке, пышные бакенбарды и огненный взгляд небольших серых глаз делали его похожим на льва. Выходит, не только ярость, с которой он наводил страх на горцев, но в первую очередь сама внешность генерала послужила основанием его прозванию Львом Кавказа?
Он поприветствовал нас отданием чести, поцеловал руку жене.
— Я привез вам подарки, моя императрица, — гремел Ермолов, потрясая своей гривой. — Ковров, канаусу, бурсы, гулиш-мамы и других материй, нужных и ненужных, а единственно потому только, что они азиатские. А вам, государь, — отменного булата и ружье черкесское с серебряными насечками. Очень искусная работа.
— Благодарю тебя. Попьешь чаю с дороги или сразу о делах поговорим? — мой ласковый тон насторожил проконсула, и в его глазах мелькнула тревога.
Отношение Александра I к Ермолову было сложным. В нем соединилась как высокое доверие к военным талантам и постоянная подозрительность из-за независимого характера и растущей популярности генерала. Император старался быть с ним вежливым, с достоинством игнорируя разные выходки, но не любил, хотя их столько связывало.
К слову сказать, Алексей Петрович многое себе позволял лишнего, не упуская случая выказать свою неподвластность. Так, когда он был в последний раз в Петербурге и царь хотел наградить его графским званием, Ермолов обмолвился в свете, что в такой чести не нуждается. В итоге, указ о введении Ермолова в графское достоинство так и не был подписан. Как и не был он награжден фельдмаршальским чином, чего все ждали.
— Если дела не терпят, то чаем можно пренебречь, — ответил он на мое предложение.
— Ты позволишь нам, дорогая, уединиться? — деликатно осведомился я у жены.
— Ступайте, что с вами делать? Мой милый друг, только постарайся не переусердствовать, — заботливо ответила Елизавета и, заметив легкое недоумение Ермолова, сочла нужным объяснить: — Император болен и неважно себя чувствует. За обедом ничего не ел. Он может быстро утомиться.
