Ворошилов:
‑ Утверждаю ‑ куролесили.
Локтионов:
‑ Был случай, когда командир три раза заставлял техника исправлять дефекты в машине, а последний после каждого раза докладывал – машина исправна, а на самом деле машина не была исправна.
Сталин:
‑ Что это за человек, где он, это, может быть, сволочь, он же подведет. Такие техники могут подвести, а им летчики доверяют машину. Когда летчик садится в машину, он сам проверяет ее, или полагается на совесть техника?
Локтионов:
‑ В большинстве случаев летчики доверяют инженерно‑техническому составу.
Сталин:
‑ Пьяниц лечат?
Локтионов:
‑ Лечат…».
Начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии К. А. Мерецков (Материалы совещания высшего руководящего состава КА 23‑31 декабря 1940 г.)147:
«Самым слабым местом в авиации является то, что налицо низкая дисциплина».
Борисов Николай Николаевич, ветеран ВОВ, танкист (из сборника А. Драбкина «Танкисты, новые интервью»):
« – Деген очень нелицеприятно отозвался об особистах. А вот вы как считаете, смогли бы мы победить без такой жесткой, даже жестокой дисциплины, которую они обеспечивали?
– Что скрывать, воевали с оглядкой… Но лично я прихожу к мнению, что с нашим народом по‑другому нельзя. Все‑таки мы люди несколько расхлябанные. Не немцы. У немцев если приказали, то он будет выполнять до конца. Пусть это и до глупости иногда доходит.
А мы в этом плане совсем другие. Видимо, от природы в нас, русских, такие качества, вот иногда и получается не совсем… Поэтому и не случайно появился этот приказ № 227. И до этого было строго, но тут стало понятно, что решается судьба страны… И я считаю, что они решили правильно. А иначе, если бы мы через Волгу драпанули, неизвестно что дальше. Так что нас надо в строгости держать. Одно плохо – нет золотой середины. Или гайки слишком закручивают, но если чуть отпустить, сразу расхлябанность…
Пример. Воюем, ходим в атаки, все четко. Только вывели на переформирование и чуть свободное время, сразу недисциплинированность появляется. Хотя распорядок есть, но он не выполняется. Все надо кругом перевернуть, но непременно найти спиртное…».
Крутые перемены о скором пришествии которых подозревал Дмитрий Панов, начались на следующий же день после визита на их аэродром «Объединённой комиссии» во главе с самим(!) товарищем Берией. Правда пока касались они не его лично, или так опозорившегося с проверкой боеготовности 43‑го истребительного авиационного полка, где он служил комиссаром 3‑й эскадрильи…
А судьбы всей страны в целом.
Впрочем, «что‑то такое» готовилось ещё с середины апреля, когда в народе появились слухи что товарищ Сталин очень недоволен тем, как Красная Армия воевала в Финляндии и готовит очередные чистки среди высшего комсостава. Что типа в Москве у здания Генштаба, даже состоялся митинг вернувшихся с фронта комсомольцев‑добровольцев, на котором присутствовал и сам(!) Вождь, который дал очень резкую оценку командовавшим войсками комдивам, комкорам и командармам.
За неделю до «Дня Коминтерна» в советской прессе было глухо и вскользь упомянуто о неких «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди ‑ за их правильными речами не подозревая о их истиной сути и двойной морали»… И о неких «советских руководителях ‑ вместо бдительности проявивших непростительную близорукость, благодушие и халатность»…
Из Штаба округа тут же в панике приказали на всякий случай снять со стен все портреты членов Политбюро, оставив лишь одного товарища Сталина.
Наконец прямо накануне Первого мая было объявлено, что Франция и Англия готовятся вероломно напасть на СССР. Но Советскому правительству и лично товарищу Сталину стали известны их коварные планы и были предприняты все необходимые меры, для того чтобы их сорвать.
Напротив, упорно ходящие накануне тревожные слухи о том, что с товарищем Сталиным случилось что‑то «нехорошее», не подтвердились. Первого мая он лично выступил на трибуне Мавзолея (чего отродясь не бывало!) и объявил о том, что «День Коминтерна» отменяется, а эта дата отныне празднуется как «День весны, мира и труда»…
И о том, что Всесоюзная Коммунистическая Партия (большевиков) выходит из этой организации, что вызвало буквально шок среди части политического состава Красной Армии.
В течении первой недели мая 1940‑го года, по обвинению в антигосударственной деятельности и попытке организации военно‑политического переворота, было арестовано всё находящееся в СССР руководство Коминтерна во главе с Куусиненом и Димитровым, а также несколько членов Центрального Комитета ВКП(б) во главе с кандидатом в Политбюро Маленковым. Из военного руководства в числе арестованных оказался «герой» Финской войны Мерецков, а также Смушкевич и Павлов. Ходили слухи и о герое Гражданской войны Будённом, но они не подтвердились. Правда и о самом Семёне Михайловиче, больше ничего не было слышно…
Как в воду канул!
Дальше – больше.
В субботу десятого мая германская армия вторглась в Бельгию, Нидерланды и Люксембург. В Москве же в тот день прошёл Внеочередной Пленум Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков), на котором товарищи Андреев, Ворошилов, Жданов, Калинин, Каганович, Молотов и Хрущёв подали заявления об выходе из состава Политбюро ЦК «по собственному желанию».
Из прежнего высшего партийного руководства таким образом, на месте остался лишь Нарком внешней торговли СССР Анастас Микоян и сам(!) товарищ Сталин.
Здесь же на Внеочередном Пленуме ЦК ВКП(б) членами Политбюро были выбраны товарищи Берия, Бонч‑Бруевич, Вышинский, Землячка (Залкинд), Потёмкин и Шверник.
Произошли серьёзные передвижки и «этажом ниже». Кандидатами в Члены Политбюро стали товарищи Александров, Зверев, Сабуров, Попков и Щербаков.
Последний кроме того, заменил Хрущёва на должности 1‑го Секретаря Компартии Украины.
Пятнадцатого мая произошла Внеочередная сессия Верховного Совета СССР, на которой товарищ Сталин был избран Председателем этого высшего законодательного органа страны вместо Калинина, став таким образом «Всесоюзным старостой» ‑ официальным главой Советского Союза.
На состоявшемся через день заседании Совета Народных Комиссаров СССР, товарищ Сталин был выбран Председателем Совнаркома – то есть главой Советского правительства, высшего исполнительного органа страны.
«В связи со сложной международной обстановкой, когда силы реакции зашевелись возле наших границ», Верховным Советом СССР было объявлено «чрезвычайное положение», был образован Государственный Комитет Обороны (ГКО СССР) – к которому до окончания его действия, переходит вся законодательная, исполнительная и судебная власть в стране…
Председателем ГКО СССР тоже стал товарищ Сталин.
Ну и наконец он стал Верховным главнокомандующим «Вооружёнными Силами СССР» ‑ как отныне стала называться Красная Армия, Красный Военно‑морской флот и Красные военно‑воздушные силы. Были введены «старорежимные» воинские звания, в том числе и генеральские ‑ которые будет присваиваться не автоматически, а лишь после переаттестации специальной комиссии состоящей из членов «Генеральной инспекции при Ставке Верховного Главнокомандующего».
Председателем же «Аттестационной комиссии» был назначен Начальник «Генеральной инспекции Ставки Верховного Главнокомандования» ‑ генерал армии Жуков, с которым как сам политрук Дмитрий Панов ‑ так и весь личный состав, был уже «несколько» знаком.
