Сын помещика 7 (СИ) - Семин Никита

Когда я вернулся в съемную комнату, там уже был наведен полный порядок, а не его подобие, что мы с мальчишками ночью сделали. Домовник выдал новое чистое белье, заменил сломанный стул, да и остальную мебель расставили по местам. Тихон все еще не пришел в сознание, хотя со слов Митрофана уже не бредил, а просто спал. Дай-то бог. Братья Невеселовы все еще были у меня. Но кроме них меня ждал еще и отец.

— А я ведь говорил тебе, — покачал он головой, — что беду накличешь.

— Ты знаешь, я не мог иначе, — поджал я губы.

— Ладно, что было, то прошло. К счастью, не все твои идеи заканчиваются… так печально. У меня для тебя хорошая новость, — сказал он и замолчал.

Но его глаза лукаво блестели. Он наслаждался моим неведеньем и, похоже, сюрприз меня и правда порадует. Но что там за моя идея, которую он посчитал хорошей?

Глава 12

17 сентября 1859 года

— Ну и что за новость? — перебрав все варианты в голове, не выдержал я.

Отец хмыкнул и неторопливо достал из-за пазухи какой-то конверт.

— Вот, читай.

С недоумением, я взял конверт и вскрыл его. Внутри оказалось письмо из банка, в котором говорилось об открытии счета на мое имя по доверенности Кряжиным Дмитрием Борисовичем. А в конце — сумма, что сейчас находилась на этом счету. Весьма приятная глазу в размере двух тысяч рублей.

— Это… — удивленно прошептал я.

— Твоя задумка с патентом, — закончил за меня отец. — Я сегодня с утра зашел в банк, поговорить с Николаем Алексеевичем по выплатам за ссуду. Вот он и просил передать, что ждет тебя. А это, — кивнул папа на конверт, — лишь копия. Господин Гравников мне ее сделал по моей просьбе. Однако все подробности говорить отказался — банковская этика. И это-то он мне дал, лишь зная, что я твой отец и о твоем несовершеннолетии.

Я все не мог поверить сумме, которую видел. А ведь вспоминал про Кряжина. Еще думал, куда он делся. Но успокаивал себя мыслью, что расстояния сейчас большие преодолеваются долго. Нет ни самолетов, ни скоростных поездов. Даже с обычными поездами дефицит. А тут стряпчий не только успел запатентовать унитаз, но видимо уже и продал лицензию на его использование. Мы об этом с ним тоже говорили и соответствующий документ сделали.

— Да уж, новость и впрямь — отличная, — вышел я из своих раздумий.

— Ну и когда в банк поедем? — тут же спросил меня отец.

Я снова задумался. Так-то никаких срочных дел у меня не было. Завершение картины и работа с песней — дела текущие. С песней так и вовсе пока не встречусь с барабанщиком, которого Емельян Савватеевич должен уговорить мне помочь, работать нет смысла. Цыгане сейчас тоже вряд ли будут активность проявлять. Но тут нужно держать «руку на пульсе». Однако опять же — «не горит». Поэтому…

— Да хоть сейчас, — ответил я ему.

— Роман Сергеевич, — отвлек меня от разговора Павел. — Нам бы родителей предупредить, что с нами все в порядке.

— Сделаем так, — чуть подумав, сказал я. — Мы по дороге заедем к вашим родителям, и я им расскажу обо всем, что произошло. Заодно узнаю, как у них дела. А там уже решим, что делать дальше.

— Спасибо, — благодарно кивнул подросток.

Павел не зря волновался. Когда мы добрались до Невеселовых, Антон Антонович уже готовился сам к нам идти. И не мешала ему перебинтованная рука и уговоры супруги дома остаться.

— Что с моими детьми? — первым делом спросил он у меня. — К нам полиция заходила. Говорят — их пытались украсть из вашего дома!

— Ничего у разбойников не вышло, — поспешил я его успокоить. — Живы, здоровы.

— Вот, Антон, я же говорила — городовой врать не будет, — тут же высказалась Клавдия Викторовна. — Тебе сейчас лежать надо, отдыхать, да на поправку идти. Господин Винокуров слово свое держит. Лучше над чертежом для него поработай.

— Да как я одной рукой работать буду? — вспылил Невеселов.

— Успокойтесь, — вздохнул я. — В ближайшие дни станет ясно — ждать ли новых нападений или можно уже не переживать. Меня и самого это крайне интересует. Налетчики моего слугу порезали. Молюсь, чтобы выжил.

Клавдия Викторовна испуганно вскрикнула. Похоже, она не ожидала, что все настолько серьезно будет. Все же я дворянин, и как вижу — в ее глазах фигура если не «неприкасаемая», то уж точно не думала женщина, что на меня могут в открытую напасть, а не тишком. Причем нападение на моего слугу в ее глазах равносильно нападению на меня. И в чем-то она права. Потому и не собираюсь я все на самотек пускать.

И все же уговорить архитектора не пороть горячку и остаться пока дома удалось. И лишь после этого мы с отцом наконец отправились в банк.

Николай Алексеевич был сама любезность, когда увидел меня.

— Роман Сергеевич, рад, очень рад! — встретил он меня у дверей.

Я не понимал такого его радушия. Тут же вспомнились менеджеры банков из будущего. Там подобное их поведение было связано с желанием «впарить» какую-нибудь дополнительную услугу платежеспособному клиенту. Неужели и тут то же самое?

— Для вас лежит телеграмма от вашего поверенного в делах, — заявил мне господин Гравников, когда мы с отцом расположились на стульях. — Как вы понимаете, отдать ее я должен вам лично в руки.

Тут он полез в ящик своего стола, после чего достал листок бумаги с машинописным текстом. Вот его-то он мне и передал.

Послание от Дмитрия Борисовича было довольно большим, как для телеграммы. Отцу-то выдали лишь короткую часть, без подробностей. Кряжин уведомлял меня о том, что ему удалось справить патент в Париже и еще в пути он нашел предпринимателя, который заинтересовался идеей производства унитазов. Он же стал и первым покупателем лицензии на мой патент. Теперь Дмитрий Борисович уверен, что дело «пойдет» и отправился в Лондон. Откуда намеревается взять билет до Нью-Йорка. Также он направил документы уже в наши патентные бюро. В Российской империи их несколько — почти у каждого ведомства имеется свое. Попутно стряпчий спрашивал — появились ли у меня новые идеи, которые можно было бы запатентовать. И если есть, то просил отбить телеграмму о том в Лондон, на почтовый адрес до востребования. Сроки своего нахождения в столице Великобритании он тоже не забыл указать.

Про открытие счета на мое имя мы с ним обсуждали еще во время его отъезда. Так что меня больше сумма удивила, а не сам факт. С другой стороны, теперь я мог и к тому же Алдонину пойти и потребовать свою долю. Пускай патент пока у меня лишь французский — а Дмитрий Борисович написал, что отправил копию документа по почте на адрес нашего поместья, но у нас европейские патенты тоже принимают. И даже охотнее придерживаются их выполнения, чем если бы патент был чисто российским.

— Хотите закрыть ссуду? — с небольшим напряжением уточнил Николай Алексеевич, когда я дочитал телеграмму.

— Вы сами видите, что полностью ее не покрыть, — заметил я. — И пожалуй я пока не буду торопиться даже с частичным досрочным закрытием.

— Почему? — с удивлением посмотрел на меня отец.

Зато банкир расслабился. Это и понятно — чем дольше мы не гасим ссуду, тем больше процент будет у банка.

— Ты же помнишь мою задумку с салоном? — намекнул я ему.

Тот лишь губы недовольно поджал, но спорить не стал. Во всяком случае, на глазах Гравникова. Зато я снял частично деньги со счета. Приятно иметь на руках наличность. Сразу гораздо увереннее себя чувствуешь. На том мы и расстались с Николаем Алексеевичем.

Дом купца Путеева

Григорий Ипполитович был раздражен и испуган одновременно. Только что от него ушел пристав, задававший очень неприятные вопросы. Про его связи с цыганами, знает ли он конкретно двух их представителей и как давно видел их. Да и вообще — чем был занят в последние дни. Естественно мужчина почти все отрицал. Ну, не все. О знакомстве с двумя цыганами таиться не стал. Да и смысл? О том многие ведают. Но вот о возможном заказе угроз в сторону архитектора Невеселова купец все отрицал.