Новый каменный век. Том III (СИ) - Белин Лев

— Что я пропустил? — спросил я, подойдя к Белку. Мы сразу передали меха с водой Анке, что всё ещё заведовала продовольственной базой, что включала и воду. А Шанд-Ий отправился отчитываться перед Гормом, как скорее всего и перед Вакой.

— Шако нашёл следы, — сказал Белк, глядя куда-то в сторону, где за лугом темнела полоса корявого леса у скальной стены. — Стая волков. Большая.

Я повернулся к нему, забыв на миг о мокрой одежде и неудачной охоте.

— Может, это наша стая? — спросил я. — Те, что жили у пещеры, пошли за нами.

Я видел их не раз — серые тени на краях временных лагерей, мелькающие меж деревьев. Они держались на расстоянии, но не уходили совсем. Рядом с людьми всегда есть еда. Если охота не задалась, всегда можно полакомиться объедками, обглодать кости, подобрать то, что осталось после разделки туши. Волки не привередливы в этом смысле. А эти, наши, уже знали правила: приближаться больше положенного нельзя. Нарушишь грань — и сытость сменится смертью. Они усвоили это поколениями и уже сами передавали это знание между собой. Ну, естественно, иногда попадались эдакие тупицы, к сожалению, они были не только среди людей, прошу прощения.

Белк посмотрел на меня. Взгляд его скользнул по мокрой одежде, по лицу, на котором, наверное, всё ещё читалась досада от провала. И похоже, он ждал объяснений. Я же только отмахнулся — ну не до того, да и интересного мало, одно расстройство:

— Неважно. Потом расскажу.

Он кивнул, принимая, и вернулся к теме:

— Это чёрные волки. Не наши. И с ними лучше по соседству не жить.

— Настолько это опасно? — задал я вопрос. Нет, мне вроде всё было понятно, но хотелось узнать мнение «местного», я же всё ещё смотрю со стороны. Хоть и непосредственный участник всего этого веселья.

— Любой ребёнок пойдёт за водой — не вернётся. Женщина отойдёт по нужде — и всё, на Той стороне лишь встретишь. Убьют и съедят, не задумаются. Им наше соседство не нужно, им нужна наша плоть, если упустим момент.

Он помолчал, давая мне осмыслить.

— Потому пойдём к буграм. Там до деревьев дальше, но территория вроде ничейная. Дат следов не нашёл. Значит, там нам и место.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Разумно. Более чем разумно.

Волки, что шли за нами, — это одно. Они знали нас, знали наши запахи, наши голоса, наши привычки. Они усвоили за поколения, что приближаться к людям можно лишь на определённое расстояние. Дальше — смерть. И они не переступали эту грань. Зато их присутствие создавало невидимый щит вокруг лагеря. Другие хищники — медведи, росомахи, чужие волки — слышали их запах, их вой и понимали: эта территория занята. Чужакам тут не рады.

«Это же уже можно считать симбиозом, — подумал я, глядя на горизонт. — Не приручение, нет. До собаки ещё тысячи лет. Но начало положено. Эффект знакомства работает на нас».

Я вспомнил, как Лена рассказывала об этом. Мы сидели на кухне, пили чай, и она увлечённо объясняла, заламывая руки и размахивая чашкой так, что я боялся пролить кипяток на новые брюки.

— Понимаешь, Дим, это же гениально просто! — говорила она, и глаза её горели тем огнём, который я так любил. — Волки не тупые кровожадные хищники, какими их рисуют в сказках. Они — рачительные хозяева!

Она вскочила, поставила чашку и начала ходить по кухне, размахивая руками.

— Дэвид Мичем, канадский исследователь, он изучал их годами. И знаешь, что выяснил? Волки не пытаются уничтожить всех оленей в своём районе! Они убивают старых, больных и раненых. А здоровых производителей не трогают. Это как налоговый сбор! Они берут дань, но не убивают источник!

Я улыбнулся, вспоминая, как она тогда забавно морщила нос, объясняя концепцию «налогового сбора». И я никогда не прерывал её жарких тирад, даже если мне это всё было известно. Я любил эту её пылкую сторону, что словно разжигала огонь во мне самом.

— А эффект знакомства? — продолжала она, снова хватая чашку. — Это же просто фантастика! Учёные ставили эксперименты. Включали волкам в дикой природе записи — рев лосей, вой чужих волков, вой соседей. И знаешь что?

Я знал. Она рассказывала это раз десять, но я слушал снова и снова, потому что любил её слушать.

— На вой соседей — тех, с кем они поделили границы, кого знают, — они реагировали спокойно! Метили территорию, и всё. А на чужих — агрессия, немедленная реакция, вой, готовность защищать! И на крики раненого лося — то же самое! Добыча!

Она тогда всплеснула руками и чуть не опрокинула чашку в очередной раз.

— Это же избирательное хищничество, милый! Основанное на опыте и обучении! Они учатся, понимаешь? Учатся!

Я тогда смотрел на неё и думал, как мне повезло.

А теперь эти знания могли пригодиться здесь. Наши волки знали нас. Они знали, что люди — не добыча, а источник. Источник объедков, костей, остатков. Но они знали и то, что их присутствие отпугивает других.

«Идеальный сторожевой периметр, — подумал я. — Живой, саморегулирующийся, не требующий затрат. Только не нарушай баланс, и он будет работать».

— Ив, — Белк тронул меня за плечо, выводя из задумчивости. — Ты идёшь? Стая ждать не будет.

Я кивнул и зашагал за ним, но мыслями всё ещё был там — на той кухне, с той чашкой чая и с той женщиной, которая научила меня видеть мир иначе. Той женщиной, что я любил. И люблю… даже сейчас.

— Идём, — сказал я. — К буграм так к буграм.

Община двинулась. Люди растянулись цепочкой — кто тащил волокуши, кто нёс поклажу на плечах, кто охранял караван. Зато Аке стало много проще: коза следовала за ней без упрямства, уже привыкнув, да и, видимо, в шоке от этого моря сочной травы. По траве и Ранда тащить было проще, и ему самому комфортнее, что, впрочем, не меняло его характера. А характер у него, как бы я ни старался пригладить, — то ещё дерьмо. Дети, с тем, не оставались без дела, тоже тащили вещи по мере сил. Немногие старики же шли медленно, опираясь на палки, но шли сами — никто не нёс их на волокушах, здесь это было не принято. Кто не может идти — тот не выживет. Суровый закон, но честный.

«Но это тоже гибкая история. Не тащат, да. Но если появится такая потребность, то вряд ли бросят на произвол судьбы», — размышлял я. По тому, что уже увидел, я мог подтвердить: люди древности, даже имея лишь зачатки института семьи, проявляли исключительную эмпатию к своим соплеменникам. И дело было не в пользе, не в опыте и знаниях, дело в принадлежности и преемственности. Такой простой принцип, как: «Сегодня я — завтра мне», был здесь не просто красивой и простой фразой. Это был заложенный тезис, что одновременно и мешал. То же изгнание Иты было явно непростым решением, но того требовали условия. Да и прочие проступки было непросто регулировать без стройной системы поощрений и наказаний. Но это уже сложная социальная структура, от которой было мало пользы в столь небольшой общине.

— Эй! Аккуратнее! — бросил Ранд, когда мы подскочили на какой-то кочке.

— Не бухти, а то сам потащишь.

Волокуши подпрыгивали на каждой кочке, на каждом камне, и Ранд каждый раз не упускал возможности высказаться.

— Да сколько можно! — шипел он, хватаясь за края. — Ив, ты специально, что ли, выбираешь самые ухабистые места⁈

— Я выбираю самые ровные, — ответил я, не оборачиваясь. — Просто ты привык жаловаться на всё подряд.

— На всё подряд⁈ Да у меня нога! Ты хоть понимаешь, каково это — когда каждая кость в теле трясётся, а нога при этом…

— Понимаю, — перебил я. — И поэтому, как только станем лагерем, я сделаю тебе кое-что… и после этого только попробуй мне что-то сказать.

Ранд замолчал на секунду. Я почувствовал его взгляд в спину.

— Что сделаешь? — опасливо спросил он.

Я остановился, перевёл дух и повернулся к нему. Он лежал на волокушах, нахмуренный, подозрительный, как пёс, которому предлагают незнакомую еду.

— В моём племени это называется «костыли», — сказал я. — Деревяшки. С их помощью ты сможешь ходить сам. Ковылять, по крайней мере. Не быстро, не далеко, но сам. Понимаешь?