Град на холме (СИ) - Чайка Дмитрий

Солдаты на лодках загомонили, увидев пушки, да только они были уже в полусотне шагов от берега. Им не уйти от выстрелов никак. Если лодка развернется, она станет еще лучшей мишенью. Да и как тут развернуться, если наспех сколоченные посудины плывут тесным строем, словно рыбий косяк.

— Бей! — заорал Даго и поднес фитиль.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Три десятка свинцовых картечин выплюнула каждая пушка, и большая часть из них нашла свою цель. Заорали раненые, попадали на руки товарищей убитые, фонтаном щепы брызнули деревянные борта лодок. Предрассветный берег заволокло клубами едкого белого дыма, а из-за щитов захлопали выстрелы ружей. Лодки, подошедшие к берегу, расстреливались в упор, но их плыло много, очень много. Солдаты, которым терять было нечего, выскакивали прямо в воду и бежали на кельтов редкой цепью. В этот момент что-то перевернулось в их голове. Они осознали, что тесный строй — это верная смерть.

— Бей! — орал Даго, и второй залп картечи полетел в сторону реки, собирая кровавую жатву. Жалобно хрустели пробитые борта, вспенивались фонтанчиками сизые волны, а тела раненых и убитых густо покрыли воды у берега.

Хлопали выстрелы штуцеров и хейропиров, но кое-где озверевшие солдаты уже добрались до стрелков, и там закипели рукопашные схватки. Выстроились арбалетчики, бившие почти без промаха, а крошечные группки пикинеров, собравшись по два-три десятка, успешно отбивали все наскоки эдуев с мечами, не давая перезарядиться стрелкам. Теперь и тела эдуев начали устилать берег.

— Стрелки! Отход! — заорал Даго, отмахиваясь мечом сразу от двоих солдат. — Пушки уводи!

Беспорядочное бегство можно назвать отступлением только в виде лести, и эдуи именно побежали, не владея этим тонким искусством. Стрелки неслись со скоростью испуганной лани, конные упряжки уносили бесценные пушки, а солдаты Автократории, потерявшие половину когорты, праздновали победу. Они не могли знать, того, что случится дальше.

— Готовы? — спросил Дагорикс, оглядывая конницу рода. — Мушкетоны зарядили? Тогда вперед!

Две сотни всадников понеслись на солдат, выстроивших непроницаемую стену пик. По бокам их встали арбалетчики, пустившие железную тучу болтов. Закричали раненые кони, упали под копыта лошадей амбакты, но конный строй несся неумолимо прямо на выставленные пики. В двадцати шагах от них всадники-эдуи достали из седельной кобуры монструозных размеров брахиболы со стволом-воронкой и разрядили их прямо в пехотный строй, даже не думая целиться. Сотни маленьких свинцовых горошин разили солдат, плющась о кирасы, рикошетя от шлемов, но сотни же их находили цель, поражая лица, руки и ноги. В считанные минуты строй пехоты, непривычный к такой войне, был разбит. Воины, прошедшие огонь и воду, стояли насмерть, только вот сделать они ничего не могли. Арбалетчиков выбили первыми, а оставшихся пикинеров расстреливали уже не спеша, со вкусом, с шуточками.

Совсем скоро Дагорикс ехал на своем коне, осторожно переступая тела, с которых его слуги спешно снимали все ценное. Он прекрасно понимал, что такого успеха ему больше не повторить. В армии ванакса полные дураки не служат, а потому во-о-он те ребята, что грузятся в лодки на секванском берегу, совсем скоро будут здесь. А их не четыре сотни, их куда больше. И пушки у них есть, и ружья.

— Ну ты здоров воевать, Даго! — могучий удар едва не вбил сына Дукариоса в землю. — Ногу поставить некуда, везде покойники.

— Нерт! Ты? — невольно застонал Даго и повернувшись, понял, что не ошибся.

Рыжий медведь с волосами, собранными на макушке в хвост, скалился в улыбке. Его крупными, как у лошади зубами, можно было бычьи кости крошить, и Даго недовольно потер отбитое плечо. Бестолковая силища этого бугая требовала выхода.

— Наши мужи уже собрались, — сказал Нертомарос. — Пришли битуриги, сеноны, лемовики, секваны, паризии и даже лингоны. Никогда столько народу в одном месте не видел.

— Так пусть идут сюда, — усмехнулся Дагорикс. — Видишь, плоты с того берега плывут? Сейчас найдется работенка для всех. Мы показали им, как нас мало, и они поверили. Пусть теперь узнают, что нас на самом деле много.

Глава 14

Спури Арнтала Витини бродил с плетеной корзиной на руке по самому что ни на есть нищему предместью Сиракуз. Он одет если не как последний босяк, то уж точно не как гильдейский меняла. Посланник из дворца принес весть: у молодой царицы начались первые схватки. А что это значило? Это значило, что время у заговорщиков пошло на часы. А поручить задуманное нельзя никому, даже самым близким людям. Это слишком опасно. Спури по праву гордился своей идеей, но и исполнять ее тоже пришлось ему самому. Такая вот несправедливость.

Жуткий полумрак узеньких улочек, сжатых семиэтажными инсулами со всех сторон, нагонял на него тоску. Как могут тут жить люди? Этого выросший в богатстве пизанец решительно не понимал. А еще он не понимал, что на него тут поглядывают с неблагожелательным интересом. Слишком сытое у него лицо, слишком прямая спина и слишком чистые руки. А еще у него есть выпуклое пузико, а этого в предместье, населенном портовыми грузчиками, рыбаками и рабочими с окрестных мануфактур нет вообще ни у кого.

Неопрятная старуха, греющаяся на солнышке прямо у стены дома, притянула его внимание. Седые волосы, линялое платье и босые ноги, сроду не знавшие обуви. Она улыбается щербатым ртом, глядя на кусочек неба, виднеющийся над головой. Кажется, это именно то, что нужно.

— Извините, почтенная, — Спури подошел к тетке, с ужасом понимая, что она не так уж и стара. Ей едва ли сорок, а лицо уже прорезали морщины, и нет половины зубов. — А вы давно живете в это месте?

— Родилась тут, — недовольно посмотрела на него баба. — Ты кто? И чего тебе тут надо? Сюда такие гуси нечасто залетают.

— Лавочник я с восемнадцатого, — поспешно ответил Спури. — Беда у меня, почтенная. Если поможешь, я тебе драхму дам. Нет, две драхмы.

— Говори! — оживилась баба.

— Да сын у меня гуляка беспутный, — развел руками Спури. — Люди говорят, он какую-то девчонку обрюхатил, и она родила дочь на днях. Приходила мать, скандалила, судом грозилась. А у сына моего свадьба скоро. Если помолвку разорвут, это ж какой позор будет. Мне нужно это дело полюбовно решить.

— А от меня чего хочешь? — недоуменно посмотрела на него тетка.

— Да заплутал я, — Спури сделал жалостливое лицо. — Не найду дом, и имя той девки не вспомню. Ее мать так орала, что я от нее полквартала бежал. Думал, зарежет меня. Знаю только, что где-то здесь живет. Не слышала, кто тут девочку родил недавно?

И Спури бросил дидрахму, которая седая баба поймала с ловкостью, которую от нее ожидать было совершенно невозможно. Серебряная монета исчезла за щекой, и женщина поднялась с каменного выступа, на котором сидела.

— Пойдем, провожу, — сказала она. — Тут одна и родила на этой неделе. Спросишь тогда Филу. Она шлюхой в порту работает.

Они прошли два дома и тетка показала на темный подъезд.

— Сам туда иди. Не то шестой этаж, не то седьмой.

— Благодарю, почтенная, — Спури растянул губы в любезной улыбке и шагнул в темное чрево подъезда, едва не убежав от ударившего в нос густого запаха пота, дерьма и застоявшейся мочи. На первых трех этажах публика жила относительно приличная, а вот выше все было очень и очень плохо. В крохотных комнатушках ютились две, три, а то и четыре семьи, платившие аренду в складчину. Их углы разделялись грязными занавесками, за которыми кто-то пил, ел, играл в кости и даже сладострастно постанывал.

Фила нашлась не сразу. Потрепанная баба лет двадцати кормила дитя грудью. Она смотрела на Спури недоверчиво и даже не подумала прикрыться, относясь к собственной наготе с полнейшим равнодушием. Крошечный краснолицый комочек, замотанный в грязные тряпки, жадно чмокал губами, не обращая внимания на окружающее его безобразие.

— Ты Фила? — спросил пизанец.

— Ну, — подтвердила женщина.

— Ты родила вчера? — уточнил Спури.