Этот приказ лишь усугубил столбняк. Кудрявцев сказал:
— Да где прячет? В подполе, небось! Или на чердаке. Что здесь еще придумать можно?
— Тоже верно, — одобрил я. — Ну-ка посмотри.
Кудрявцев обернулся, оглянулся — в две секунды нашел крышку подпола.
— Вот! — дернул, открыл.
Хозяин рыпнулся было, но я резким толчком отправил его на кровать. И добавил на всякий случай сапогом по голени, не сильно, но болезненно:
— Сидеть!
Старший лейтенант уже лез в погреб, подсвечивая фонариком:
— Ого-го! Товарищ майор, да тут целый арсенал! Ручные пулеметы! МГ-42 трофейный, наш «Дегтярев». Автоматы! Пистолеты!
Слыша это, хозяин судорожно вскочил, но я вновь отправил его сидеть, на сей раз легким джебом в челюсть.
Кудрявцев высунулся из погреба с радостным лицом:
— Тут можно усиленный взвод вооружить, если не роту!
— Очень хорошо, — зловеще проговорил я, — оч-чень хорошо…
У меня и вправду от сердца отлегло. Чутье чутьем, но все же полной уверенности у меня не было. А вдруг этот схрон — имущество какой-то мелкой банды? Конечно, вряд ли, но кто знает… Ну, а теперь я железно уверился, что пришли по адресу. Обнаружили оружейный склад резидентуры. И никак иначе.
Я думал об этом, а краем мысли держал тот факт, что хозяин кого-то ждал. Мы нагрянули перед самым приходом неизвестного кого-то. Спросил:
— Ну что, человек без паспорта? А кого ты ждал, кто должен к тебе прийти?
— Ждал? — нервно дернулся тот. — Кого ждал? Никого, — начал бестолково отпираться. — Кого мне ждать?
— Тебе виднее, — я усмехнулся. И обернулся к Кудрявцеву:
— Значит, говоришь, запас солидный?
— Не то слово, Владимир Палыч! — он вылез из погреба. — Прихватим себе что-нибудь на память? Я там карманный «Маузер» видел. Неплохая штучка!
— Тихо! — оборвал его я. — И ты ни звука! — это хозяину.
Оба застыли. И в тишине стали слышны шаги по крыльцу.
Глазами я указал Кудрявцеву: вправо! Стань за стену.
Он бесшумно скользнул туда. А безымянному я внушительно показал кулак. Этого хватило.
Дверь со скрипом открылась. Грубоватый голос:
— Эй! Алеха! Ты где… — и дальше матерно.
Ага. Значит, беспаспортный — Алексей. Ясно. А голос вроде бы знакомый!
Шаги протопали по сенцам, суконная занавеска откинулась…
И моему взгляду предстал шофер Анатолий.
Продвигался он сюда с матюками, но увидав меня, заткнулся так, как будто рот залепили. Хотя рот остался открытым, а глаза вылупились и остекленели.
— О, старый знакомый, — насмешливо приветствовал я. — Иван, знакомься, это Толик… Ну, проходи, коли явился! Что встал, как пень на лужайке?
Толик не проходил. Стоял, как вбитый в пол. Мучительно искал решение: что делать⁈ А поскольку интеллектом, судя по всему, он не сиял, то решение принял неверное.
Бежать.
Развернулся и устремился прочь. Но я, конечно, был быстрее. Бросок вперед — и простейшей подсечкой я заплел ноги бегущего. Он с грохотом растянулся в сенцах.
— Лежать! — рявкнул я.
Поверженный лежал ни жив, ни мертв, не делая ни малейшей попытки встать. «Вальтер-ППК» он помнил очень хорошо.
— Кудрявцев!
— Я!
— Пошли.
— Есть!
— Граждане диверсанты, — с неуловимой усмешкой произнес я, — благодарю за службу. Все очень хорошо. Так и передайте. Толик, слышишь?
— Да, — глухо буркнул тот в пол.
— Кому будешь сообщать, Вере Васильевне?
— Ну… да, — промычал он.
— Так и передай. Соколов доволен. Прямо сейчас и иди. Понял?
— Мм…
— Не слышу ответа!
— Да.
— Вот так. Идем, Кудрявцев!
И мы вышли. Видимо, Анатолий притопал пешком: машины не было. Да мы бы и услыхали.
Шагали мы быстро. Кудрявцев оглянулся:
— Так что, Владимир Палыч, мы пока не тронем этот склад с оружием? Так и оставим?
— Обязательно. А что?
— Досадно. Ведь это все у них в руках останется…
— Слушай, старлей! Если хочешь стать хотя бы подполковником — умей смотреть на несколько шагов вперед. Учись. Усвоил?
— Усвоил.
— Нам сейчас важнее всего, чтобы они поверили: я — американский агент. Вот тогда весь корень выдернем, а не листочки оборвем.
И пока мы шли до общежития, я старался учить старшего лейтенанта несложным, но эффективным премудростям нашего ремесла. Как говорится, начинай с азов, дойдешь и до ижицы. Еще раз убедился, насколько он хваткий, сметливый парень, и толк из него обязательно будет. Если…
Об этом «если» думать не хотелось, но все мы под Богом ходим, а уж чекисты в 1946 году, на территории, совсем недавно освобожденной от захватчиков… Впрочем, нечего тут грустить, работаем! Правое дело делаем, а там уж как судьба распорядится.
Назавтра меня с самого утра вызвал Покровский.
— Я в курсе твоих дел, — предупредил он. — Лагунов сказал. Слушай! Первое дело: номер той «эмки» пробили. Принадлежит Горкомхозу. Уже интересно, да?
— Еще бы!
— Машина не персональная, кого-то из начальников, а разъездная. Сгоняй туда, отвези того, привези это… Шофер закреплен один — некто Анатолий Топоров.
— Пока все в точку.
— Дальше тоже. Значит, Шаталова Вера Васильевна, так?
— Так.
— Проживает по адресу… Ладно, понятно. Работает… догадайся, где?
— В Горкомхозе.
— Молодец. Соображаешь. Кем?
— Вот этого не знаю. Думаю, рядовой технический сотрудник. Возможно, чья-то секретарша, но вряд ли.
Подполковник уставился на меня с сумрачным интересом:
— Почему так решил?
Я пожал плечами:
— Думаю, на работе она старается не отсвечивать. Более того, предполагаю, что и одевается в барахло. И вообще старается выглядеть зашмурыгой. Такой серой канцелярщиной. А уж вечером у нее светская жизнь…
Я говорил это и вспоминал ее взгляды, которыми она без слов подсказала мне все, что надо. Выручила! Зачем?
Этот вопрос я себе задал и честно вынужден был ответить: не знаю. Но узнаю. Обязательно.
Подполковник по-прежнему пристально смотрел на меня. Наконец, произнес:
— И это близко к правде. Она копировщица в техническом отделе. На хорошем счету. Ну как — на хорошем? Лучше сказать, и счета-то никакого нет. Должность самая скромная, с работой справляется без нареканий, зарплату получает. Тоже невеликую. Вот и все.
— Это видимая часть ее жизни, — сказал я. — Второстепенная. А главная вне поля зрения общественности.
— Зато в нашем поле, — жестко ухмыльнулся подполковник.
— Если бы такого не было, грош нам цена.
— Справедливо, — Покровский посмотрел на часы. — Ладно, к этому еще вернемся. Тебе, когда в аптеку?
— Через час примерно.
— Тогда отдохни малость — и давай.
— Есть.
В условленное время я был в аптеке. Пока шел, слегка размечтался. Вспомнил Марию, ее лучистые глаза, улыбку… Чудесная девушка все-таки. В ней очарование, а это больше, чем красота. При том, что красотой ее тоже судьба не обидела.
Но к огорчению моему, Марии сегодня не оказалось. На смене стояла другая провизор, приземистая тетка под пятьдесят. На меня она посмотрела с подозрением.
Но я доставать удостоверение не стал, а сказал:
— Валентина Никитича позовите, — так веско, что она не рискнула словесно выступать, а пошла за заведующим. Когда тот появился, я предложил ему выйти на крыльцо.
Вышли. Фармацевт был немногословен:
— Сегодня в восемнадцать ноль-ноль по известному вам адресу.
«Где ты отхватил по разным органам,» — подумал я, кивнул и, не прощаясь, пошел.
А точно в указанное время был на месте.
Легонько стукнул в дверь. Вера открыла ее мгновенно, точно прямо за дверью и стояла.
На сей раз она была в темно-зеленом, изумрудного цвета платье. Прическа, макияж, платье — все смотрелось так же роскошно, что и в прошлый раз. С трудом можно было представить, как она выглядит в техническом отделе, копируя схемы и чертежи.
— Здравствуйте, — сказал я корректно-суховато.
— Добрый вечер, — ее тон был теплее. — Проходите.
