Дмитрий стоял посреди роскошного кабинета, сгорая заживо. Стыд ел его изнутри, раскалённым железом прожигая каждую клетку. Он пытался втянуть голову в плечи, стать невидимкой.
— Какого… черта, — голос отца прозвучал негромко, но каждое слово падало, как гильотина. Он медленно повернулся. Его взгляд, полный невыносимого, уничижительного холодка, скользнул по Дмитрию с ног до головы. — Ты, ничтожный гадёныш, позволил себе проиграть. F-рангу. Слуху нетерпимо. Ты что есть, по-твоему? Мусор, которому дали форму?
Дмитрий попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, бессильный звук. Он почувствовал себя не сыном, а случайным пятном на безупречном персидском ковре, которое вот-вот сотрут.
— Убирайся с моих глаз, биомусор, — Владимир Волков отвёл взгляд, словно вид сына вызывал физическое отвращение. — Мой желудок содрогается от одной мысли, что в нем течёт моя кровь. Исчезни.
В дверях кабинета возникла тень. Анна Волкова, мать Дмитрия, вошла бесшумно, как призрак в шелках. Её красота была холодной и отточенной, а улыбка не достигала глаз, цвета зимнего неба.
— Ну что ты, милый, так распалился, — её голос был сладким, как сироп, и острым, как лезвие бритвы. Она положила изящную руку на рукав мужа. — Успокой своё сердце. Нервы дороже.
— Успокоить?! — Владимир резко дернул плечом, сбрасывая её руку. Его сдержанность лопнула. — Успокоить, когда это ничтожество умудрилось опозорить имя Волковых перед всей академией? Проиграть какому-то твари с нижнего дна, у которой даже маны толком нет?! — Он ударил кулаком по резной дубовой столешнице, заставив звенеть хрустальную чернильницу. — Это не поражение, Анна. Это позор. Пятно, которое не отмоешь. Его будут вспоминать, когда речь зайдёт о нашем клане. «А, Волковы? Те, чей отпрыск проиграл F рангу? Ха!».
Он снова уставился на Дмитрия, и в его взгляде уже не было просто гнева. Там была решимость.
— Ты думаешь, это конец? — прошипел он. — Нет, сынок. Это только начало. Ты искупишь это. Кровью, потом или своей ничтожной жизнью — мне всё равно. Но ты исправишься. Или я сам сотру тебя в порошок, чтобы от тебя и памяти не осталось. Понятно?
Особняк клана Волковых. Коридор.
Дмитрий вырвался из кабинета, и дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, словно гробовая крышка. Воздух в просторном, холодном коридоре не принес облегчения. Он был отравлен жгучим, удушающим клубком стыда и беспредельной, бессильной ярости. Каждая клетка его тела горела.
— Сука! — вырвалось у него хриплым, сдавленным шепотом. Пальцы впились в ладони до боли. — Сука! Сука! Сука!
Он развернулся и с дикой силой, в которой была вся накопленная унижением злоба, пнул ногой мраморную панель стены. Раз, другой, третий. Глухой стук костяшек о камень отдавался в тишине. Боль в ступне была сладким отвлечением от той, что разъедала душу.
— Я тебя убью, Морозов, — прошипел он уже тише, но с ледяной, кристальной яростью, от которой мурашки побежали по его же коже. Он смотрел в пустоту, но видел перед собой насмешливое, спокойное лицо того самого «неудачника». — Клянусь всем, что осталось во мне. Чего бы мне это ни стоило. Я тебя сотру в пыль. Ты мне это обещаешь. Понял?
Последние слова были обращены уже к призраку собственного унижения. Развернувшись, он брякнул плечом о косяк собственной спальни, ворвался внутрь и захлопнул дверь, чтобы даже портреты предков в коридоре не видели его позора.
Комната Михаила. Утро.
Михаил проснулся от того, что яркий, наглый луч солнца упёрся ему прямо в глаза. Он резко прикрыл веки, повернулся на другой бок, но осознание уже пробилось сквозь сонную дурман.
Второй день.
Сегодня уже второй день. А до Общего экзамена, до тех самых «Испытаний»…
Он сел на кровати, потирая переносицу. Один день. Один день до того, как их забросят в симуляцию или реальную зону. Сегодня Иван Маркович должен был дать ответ. Сегодня нужно было собрать всех, кого удалось наскрести в эту авантюрную команду, и провести хоть какую-то тренировку. Хотя бы для того, чтобы не наступать друг другу на ноги в самый ответственный момент.
День впереди был обычным. На бумаге. Но для Михаила он был полем боя ещё до начала боя.
Как и было по плану, Михаил отправился в Главную библиотеку. Царящая там тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом перьев, после грохота подземелья казалась почти неестественной. В отделе тактической магии, за одним из дубовых столов, освещённая лучом света из высокого окна, сидела Катарина. Она была погружена в фолиант с серебряными застёжками, на обложке которого переливался иней. Не удивительно — «Криомантия: симфония холода». Она изучала свою стихию с академической серьёзностью.
Увидев его, она не удивилась. Мягко закрыла книгу и подняла взгляд. Лёгкая, едва уловимая улыбка тронула её губы.
— Морозов. Я тут, — она просто подняла руку, не повышая голоса, её жест был таким же сдержанным и точным, как всё в её манерах.
— Да, вижу, — тихо отозвался Михаил, подходя. — Это всё-таки библиотека. Давай потише.
— Ага, конечно, — она кивнула, улыбка стала чуть шире. Её ледяные глаза внимательно скользнули по нему, будто делая новые пометки. — Знаешь, а ты как-то… странно выглядишь. Подкачался, что ли? Неплохо. Мышцы прорисовываются.
Михаил пожал плечами, стараясь сохранить деловой тон.
— Решил заняться спортом. Для выживания полезно.
— Тебе идёт, — заметила Катарина, подперев подбородок рукой. — Даже стал… как бы это сказать… визуально солиднее. Не таким… худощавым.
— Спасибо за лесть, — он слегка фыркнул, но внутри что-то дрогнуло от неожиданного комплимента. — Но я пришёл по делу. Слушай, Иван должен дать ответ сегодня к полудню, на тренировочном полигоне. Встречаемся там в двенадцать. Не опаздывай.
Он сделал паузу, вспомнив о главном.
— И дай, наконец, свой номер. А то в следующий раз придётся искать тебя по всем библиотекам академии.
— Хм, — Катарина прищурилась, изучая его. — А куда ты так спешишь? У нас же нет занятий, все в предэкзаменационном отпуске.
— Это уже моё дело, — отрезал Михаил, вставая. — Нужно встретиться с ещё одним… потенциальным союзником.
— Странный ты, Алексей, — покачала головой Катарина, но в её глазах светилось не раздражение, а живое любопытство. — Но… милый в своей странности. Ладно. Двенадцать так двенадцать.
Она достала из кармана формы тонкий коммуникатор, быстрым движением пальцев сгенерировала контакт и протянула устройство ему. — На, лови. Только звонить после десяти вечера — чревато обморожением.
Михаил сохранил номер, кивнул и, не прощаясь, развернулся к выходу. За спиной он почувствовал на себе её взгляд — пристальный, заинтересованный, будто она пыталась разгадать ребус под названием «Алексей Морозов». А у него впереди был разговор с Семёном, который, наверняка, уже извёл себя волнением, и решающая встреча с Иваном Марковичем. Охотник собирал свою стаю.
