— Что еще, что со слугами? — Я видел, что допросив их, ко мне двигался еще один боец. А обливание шляхты закончилось. Панов подняли чуть выше на ступеньки. Сидели, обтекали.
— Слуги… Да, чего с них взять. Напуганы до смерти. — Боец пожал плечами. — Припасов вроде много. Погреба более-менее полные, только вот… Только браги и всякого пойла почти нет.
Да это понятно. Такую толпу до беспамятства довести, это же сколько надо.
— Порох, свинец?
— Да, погреб зеленый имеется. Собратья смотрели. Много всего. — Он улыбнулся. — Трофеев добро. Государь наш.
— Казна?
Он глаза опустил.
— Мы смотрели, но… То ли все не здесь… А может… Может отец этого молодца с собой забрал.
— Родня?
— Нет никого. Только… Только слуги и шляхта загулявшая.
Подошел второй боец, поклонился.
— Господарь, слуги говорят что шляхта гуляет вторые сутки. Как письмо какое-то пришло, так и гуляет. Мочи нет. Старший господин дней пять как отбыл на Сейм. Забрал с собой людей прилично и ушел. Матушка… Ева, урожденная Пац, в городе, в поместье.
— Здесь?
— Да. Государь, там. — Он махнул рукой на стену. — Там в посаде. Она и мамки, няньки. Всех женщин отослали туда.
Мда. Гонсевский старший уехал и здесь начался полный разброд и шатания. Мать, видимо, не смогла сдержать властолюбивого сына и тех, кто давил на него, направлял. И привело это все к весьма плачевным последствиям.
Я начал дальше расспрашивать. В целом почти все, что говорил Сапега, подтверждалось. Велиж и его люди стояли за короля. Верхушка города — латиняне. Костел, перестроенная православная церковь, был здесь неподалеку в замке, а еще один был в посаде. Староста пытался собрать войско, но действовал не очень быстро, медлил. Судя по всему ситуация, когда можно не влезать в войну и не стоять под Смоленском, а грабить Смоленщину, его устраивала.
Но все же шляхта понемногу стекалась сюда и был план идти с подошедшей с севера артиллерией к Сигизмунду.
Не срослось.
Письмо от Сапег привело старшего господина в шок.
— Так, а вот тут поподробнее. Был ли кто-то при нем в момент чтения? Что говорят? — Я заинтересовался.
Бойцы переглянулись, один сбегал к группе слуг и притащил под руку какого-то мужичка, весьма ничтожного вида. Трясущийся, сухонький, он от страха чуть на ногах стоял, пытался креститься, когда руки его были свободны.
— Го… го… го… — Мямлил он что-то.
— Ты по-русски понимаешь?
— Да они тут все русские, государь. — Отчеканил боец.
Мужичонка пал на колени, уперся лбом в землю и пытался подползти поцеловать мои сапоги.
— Поднимите. Не люблю я этого. — Холодно произнес я.
Человека дернули, поставили на негнущиеся ватные ноги.
— Ты при пане был, когда он от Сапеги письмо получил?
— Я… Я. — Он кивнул. Но возможно его так трясло, потому что тело плохо слушалось человека.
— Говори, как дело было.
Трясясь и постанывая человек изложил вполне ясную картину.
Ясновельможный пан Гонсевский получил письмо вечером. Прочел, этому свидетелем был наш мужичок. Побледнел лицом, смял бумагу, швырнул в огонь печи. Ругался тяжелыми словами и на русском и на польском. Поносил словами злыми всю родню Сапег до пятого колена. Бесновался. Кинул кубок в стену. Приказал подать пития, но когда ему его принесли, прогнал прочь слуг. Девке одной такую затрещину влепил, что у нее потом день голова болела. И до сих пор шишка.
Сел, унялся, насилу собрался и потребовал от нашего допрашиваемого писать письмо.
— Кому?
— Так… Так… Радзивиллу. Сиротке. — Простонал, подергивая челюстью слуга.
— Еще кому?
— Да… Да панам разным окрест. Еще, уже под конец. Хоткевичу. И… И… В Краков, и в Варшаву, и в Вильно. Я… Я госпо… государь уже и не припомню всех. До полуночи скрипел пером я, и после полуночи тоже. А господин староста расхаживал и диктовал, диктовал, диктовал.
— Что диктовал?
— Да больно слова злые требовал писать о Сапеге. Рыцарей собирать и… И…
— И?
— За Ржечь Пошсполиту! — Допрашиваемый пустил петуха, но в целом полностью и хорошо передал настроение. — За державу и короля людей собирать.
— Сколько писем.
— Да… Если так припомнить, то… То может тридцать, может… может больше. — На глазах мужичонки выступили слезы. Видимо от натуги и полнящего его душу ужаса.
— Так, давай дальше.
Ну а дальше господин собрал на следующий день самых достойных из тех, кто был при нем, тут в Велиже. Пару сотен шляхтичей собрал. И по дороге еще думал собрать около сотни. Долго с сыном говорил, наставлял его. Затем еще с господином Миколаем Друцким-Соколинским, ротмистром гарнизона говорил…
— Вы… вы московские паны лучше его спросите. Это старик такой…
— Мы бы спросили, только. — Я невесело усмехнулся. — Не больно с покойником поговоришь.
— Мать честная. Прибрал господь. — Слуга перекрестился. — Я — то так, просто писарь, я дел много не знаю. По управлению. Паны — то нас… И меня — то паны. — Он затрясся. — Они же ясновельможные господа, а я… Мы — то для них кто? Так… Людишки какие-то.
— Ясно.
Мы обговорили еще несколько конкретизирующих ситуацию вопросов. Потом я еще поговорил с этим писарем, как с человеком хоть и напуганным, но более менее толковым. Про то кто здесь из знатных панов, из толковых. Кто где жил в городе, у кого какие дома из гарнизона. Кто в налеты на Смоленщину ходил, кто дома сидел.
Слуга трясся, но говорил все по делу, рассказывал не задумываясь. Только каждый раз просил меня его с собой забрать. Его и семью его, а то за слова сказанные паны их всех повесят. Или того хуже, на колья вострые посадят.
Я пообещал писарю протекцию. В целом люди — то ученые мне нужны и полезны. А здесь ему делать нечего. Либо при рязанском гарнизоне и при Иване Зубове его оставить.
Пока не решил.
На разговор с ним ушло прилично времени, но благодаря ему я начал рассылать вестовых с приказами, кого схватить, кого допросить и на кого обратить особое внимание. К мокрым панам, ждущим своей судьбы, добавилось еще несколько помятых.
За стенами замка слышались выстрелы, бахнуло пару раз громко, это отработали пушки Филко. А потом все стихло.
Примчался вестовой, встревоженный и настороженный, слетел с седла. Подбежал, поклонился в пояс.
— Государь мой, город, посад сдается, только… Только они там шлях… Бабу главную их там пожечь хотят, а мы — то знаем, вы такое… Не терпите такого, вот и прислали меня за вами. А то… Как бы ее… Как бы беды…
— Едем. — Холодно проговорил я. Еще мне пожара не хватало во вновь захваченном городе.
Глава 15
Проезжать через основные южные ворота было сложно. Поток раненых и пленных шляхтичей, ведомых моими людьми, был приличный. Творилась у надвратной башни некоторая суета. Поэтому, прихватив своих телохранителей и два десятка бойцов из сотни Якова, повел я их к дамбе. Самого верного сотника оставил, так сказать, на хозяйстве. В отсутствии меня он должен был принимать вестовых, раздавать приказы, контролировать допрос шляхты. Если кто был интересным, то оставить его мне для повторного общения.
Но вряд ли кроме младшего Гонсевского кто-то мог быть мне интересен.
Шли по замку конными.
Я смотрел по сторонам и понимал насколько по — доброму для времени Смуты мои люди обходятся с захваченным имуществом и гражданами не очень-то дружественной нам страны. Местное население в панике пряталось по домам. Они ждали, что озверевшие после года осады Смоленска русские, московиты, если быть точнее и говорить на языке шляхты, подожгут все, перебьют мужчин, перепортят женщин и вынесут из города просто все. Все! Что только можно. Ужас и паника царили в части самых удаленных от наших сил закоулках.
А на деле?
На деле малые отряды по пять-семь человек прочесывали все дома от надвратных башен и терема воеводы-старосты. Искали мужчин, могущих держать оружие, задерживали. Порох, свинец, оружие, если оно было, изымали, изымали коней, если такие будут. И… Никого не трогали!
