Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Оценил ситуацию, прикинул, что наступающим до меня пока дела нет. Привлекать их внимание пока рано, да и глупо.

Быстро перебрался на другую сторону воронки.

Ага. А вон и свои. Чертовы бродяги! Драпают!

Метрах в тридцати за кустами и несколькими деревьями прослеживалось, поблескивало русло неширокой речушки. Я такую преодолею, не проблема. Скорее даже плыть не придется. Так, вброд рвану. Но ниже по течению есть мост, и к нему двигаются фрицы. Деревянный, как раз там, дальше. Теперь получается — слева.

А за рекой деревенька. Там суета, дымят пара домов, вот-вот разгорятся. А один прямо ярко полыхает, словно факел. Опять же, хаос. Видно, что люди бегают. И не только местные. Еще и в форме.

Черт, где организованная оборона? Как останавливать штуги? Чем?

Дальше, уже за домами, приземистые холмы да овраги, и там… Там примерно то же самое, что вокруг меня, разгром. Машины, преимущественно стоящие и брошенные, подводы, лошади, люди. Что-то едет, что-то бежит и все стремится туда, куда-то к холмам за рекой. Убраться подальше, спастись.

А по ним ведут огонь с высот. Прицельно и безжалостно расстреливают отходящую живую силу и мат часть.

Сердце мое наполнилось злостью.

Зараза! Как так-то!

И тут из деревеньки по холмам ударило орудие. Застрочил пулемет, пытаясь скосить идущих к мосту врагов. Отбросить. Ура! Оборона есть! Еще не пала! Кто-то сражается. Присмотрелся. Вроде бы несколько бойцов пытаются подползти к мосту. Да, река ерунда, но техника может и завязнуть. Рабочий план взорвать мост… На несколько часов задержит. Те кто выжил из отступающих, смогут предпринять хоть что-то. Занять новую линию обороны.

Почему не сделали раньше? Вопрос риторический. Видимо враг прорвался внезапно. Как часто было и в сорок первом и сорок втором.

К своим. Туда мне надо.

Вновь переместился по воронке, вгляделся в наступающих. Прикинул местность, что можно использовать и как двигаться. Вон овражек, там кочка, повозка и машина горит. Вот как-то так.

Выбирал место своего прорыва.

В деревне еще был кто-то готовый сражаться. Надо им помочь выйти хотя бы, чтобы не остаться здесь одному в гуще врага. Наших надолго не хватит. Стоят в низине. Сейчас враг подтянет минометы, пиши пропало. Да и те самые машины на холмах, штуги и танки, уже могут скорректировать огонь. Думаю за первой волной будет еще.

Даже если там в деревне не одно орудие, а укрепилась батарея, шансы явно не равны.

Лучше было подпустить всю эту сволочь ближе, атаковать с замаскированных позиций. Только… только такое готовится загодя. Судя по увиденному, врага здесь не ждали. Это тыл и прорыв. Черт, где же я?

Пока думал, смотрел на то что происходит. Время не терял, строил план броска.

Понял что без боя не пройти, идущие приземисто немцы прижимались к земле. Они не паниковали, понимали что впереди враг. Не шли как на параде. Стали пробираться вперед медленнее, но более толково и деловито. Постреливали, прикрывали друг друга.

Толковые, опытные, матерые гады, залегли. Действовали перебежками. Отстреливались.

Ну что, пора и мне собираться и прорываться. Видимо мой последний бой, который я решил дать захватчикам, пришедшим на мою землю под Курском, не закончен. Не знаю как я здесь очутился и где это? Здесь? Но судя по всему это моя земля! Мои люди! Русские. Советские. И фашистская зараза пытается вновь своим коричневым ботинком придавить нас к земле, вогнать в каменный век.

Хрена лысого!

Нырнул на дно окопа, осмотрел труп немца, стащил все ценное, разжился его ранцем, который не приметил сразу, рожками к трофейному пистолету-пулемету, флягой, противогазной сумкой, в которой имелся какой-то хлам, а не средства индивидуальной химической защиты. Вновь привалился к брустверу.

Черт! Долго сидел. Все изменилось. Отряд немцев решил обойти деревеньку через мою позицию.

От машины к машине, что на дороге, прямо передо мной движение. Отделение. Трое, вон еще трое, а вон еще. Малыми группами идут, толково работают.

Так просто уйти они мне не дадут. Рванусь — заметят. Поползу — скорее всего тоже.

Сцепил зубы, криво улыбнулся. Ну, Вадим Иванович, повоюем!

Осмотрелся, нырнул вновь на дно воронки, там валялась каска полная земли. Вытряхнул, нацепил. Не хватало еще осколком посечь голову. И так контузия.

Высунулся. Что мы имеем?

Девять фрицев — три по три. Крадутся. Уверен, они хотят обойти позиции в деревне с фланга. Глянуть есть ли сопротивление у реки, за ней. Если нет, то перейдут, закрепятся. А за десятком полезет взвод, а то и рота. Раз там у моста им дали бой, то опытные немцы, а это были именно они, обойдут, ударят во фланг или вообще окружат. Сила на их стороне, они уже давят наших.

Орудие снова грохнуло. Наступление по центру пока ослабело. Но это дело каких-то минут. Штуги скоро накроют.

Так.

Бить из одной воронки — смерть. Нужны иные позиции, для перебежки и огня. Что еще? В десяти метрах чадит машина, та, где рвались снаряды. То что от нее осталось. Хорошо, в дыму меня будет не видно. За ней еще есть рытвина, а вон вроде овраг, ведущий к реке. Отлично.

Вдох-выдох. Шмайсер за спину, чтобы не мешал. Давай!

Вскинул карабин, задержал дыхание, свел мушку и прицел. Бах! Отдача привычно ударила в плечо. Затвор. А вот это уже сложнее. Была бы автоматическая подача патронов, я бы уложил троих, а так один упал. Пока вкидывал новый патрон, остальные залегли. Уверен они что-то орали, искали стрелка, но я не слышал.

Попался. Бабах!

А нечего задом светить. Злая улыбка и второй немец дернулся. Вряд ли убит, но попал ему в филейную часть, это уж точно. Смеху будет у его сослуживцев. Если… Да нет, их всех надо уложить. Тут не до шуток.

Отвалился от бруствера, толкнулся ногами, оказался на другой стороне воронки.

Рывок!

Пока они не понимали откуда я бью, нужно переместиться. Выбрал маршрут, двигался пригибаясь на полусогнутых. Устремился к машине, за нее. Дым давил на легкие. Но я понимал, за ним меня не видно. Лучше так, чем словить свинца.

Пробежал, нырнул в овражек. Не глубокий, больше рытвина, но дальше назад все шире и шире. Но мне пока не туда. Хотя отходить будет удобно. Позиция не плохая. Лег, распластался, прополз чуть вперед.

Ничком лежит наш боец. Слишком сильно высунулся, пуля пробила голову. Чуть дальше справа еще два тела,водитель и боец. Распластались в неестественных позах. Взрывом накрыло, посекло осколками.

На щеках заиграли желваки. За каждого надо отомстить. Эту падаль коричневую я домой не пущу. Не сегодня.

Прикрылся кустами и травой, всмотрелся в залегших с новой позиции.

Немцы заняли оборону, озирались, перекрикивались. Первая тройка потеряла двоих. Третьего я не видел. Но там рядом, где пало двое, стояла машина. Скорее всего он за полуторкой. За колесом. Хорошо спрятался. Еще трое, самые далекие от меня, залегли за краем дороги на обочине. Вижу, вон возятся, кричат. Командир среди них. Нужно снять его, но больно далеко и позицию хорошую выбрали. С первой моей точки это было очень сложно, сейчас на грани возможного. А мазать нельзя. Один выстрел — один труп.

Где еще?

Вижу. Продвигаются по одиночке, перебежками. За машинами прячутся твари, а дым теперь мешает не только им, но и мне. Одно хорошо. Они лезут к воронке откуда я бил, а меня там уже нет.

Пополз вперед по овражку, огибал позицию врага слева. Заходил во фланг.

Впереди движение, вскинул карабин. Но в последний миг понял, тут свой.

Что за дела, почему не стреляет? Сдрейфил или ранен? Парень лежал ничком, его трясло. Звуков кроме гула в моей голове не было, но я готов был поставить что угодно на то, что хныкал, повторял что-то. Слова не разобрать. Контузия и оглушение не ушли совсем. Да и слишком тихо он шептал. Молитва или простое «мама».

Да какая разница.

Подполз ближе, почти рядом. Надо привести юнца в чувства.

Он заметил меня в последний момент, резко дернулся, вскинул винтовку. Мосинка нацелилась на меня. В глазах широко раскрытых и голубых словно небо, невероятный животный ужас, паника. Но это наш, точно наш. Форма советская, вихрастый, молодой. Боец лет восемнадцати — двадцати.