Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

И вот тут я зауважал этого человека уже по-настоящему.

Ему только что вернули четыре десятка лет жизни. Ему в этот момент можно было просить что угодно, и он это понимал, потому что человек, доросший до его должности, соображает быстро. Семья для него и есть родина. Ради неё он столько сил и времени тратил. И омолодив только его… я нарушал это вИденье.

Я посмотрел на ген. секретаря. Тот молчал, но взгляд у него дёрнулся в сторону, и в мыслях у него тоже стояло женское лицо.

— Да будет так, — сказал я.

Я легко узнал по их мыслям, где сейчас находятся их жёны, и телепортировался.

Первая была в концертном зале.

Пустой партер, зашторенные окна, на сцене ряды стульев для оркестра, а сама она стояла у рояля с папкой в руках и слушала, как молодая девушка поёт под аккомпаниатора.

Я появился у неё за спиной, и первым меня увидел аккомпаниатор. Он перестал играть, и в тишине женщина обернулась.

Кричать она не стала. Она посмотрела на крылья, на венец, на серебро, и медленно опустила папку на крышку рояля.

— Высшее исцеление — регенерация, — произнёс я.

Зелёный свет окутал её, и девушка на сцене закрыла рот обеими руками и осела на пол.

— Он о тебе просил, — сказал я по-китайски. — Помни об этом.

И прыгнул дальше.

Второй дом стоял за городом, в стороне от трассы, среди сосен. Обычный дом, добротный, с широким крыльцом и с огородом сбоку, каких по нашей полосе стоят миллионы. Женщина в тёмном платке возилась у грядки, подвязывая помидоры к колышкам, и рядом с ней стояло ведро, накрытое тряпкой.

Она разогнулась и увидела меня.

И, честное слово, из всех реакций, что я собрал за это утро, эта мне понравилась больше всех.

Она перекрестилась.

Отшатываться и кричать она не стала. Перекрестилась, отставила лейку, вытерла руку о фартук и сказала негромко.

— Господи.

— Муж попросил за тебя, — сказал я.

Женщина смотрела на меня, и глаза у неё наполнились слезами. А потом она спросила совсем не о том, о чём я ожидал.

— Он живой? Он просил оттуда? — посмотрела она наверх.

И только теперь я понял, как это выглядело.

— Живой, — тут же ответил я. — И теперь будет жить долго.

Зелёное свечение накрыло её вместе с грядкой. К слову, у неё в теле нашлось много всего, что накопили годы, и я вычистил всё до последнего, включая то, о чём она сама, скорее всего, не знала. Регенерация вернула ей лет сорок, и в конце передо мной стояла симпатичная молодая женщина в старушечьем платке и в галошах на босу ногу.

Она подняла руки к лицу, потрогала щёки и заплакала, а я телепортировался домой.

Послал двойника в ванную, развеял там иллюзию и вернулся в кресло. Откинулся на спинку, положил ногу на ногу и стал ждать.

По моим прикидкам, тем людям требовалось минут двадцать, чтобы вылезти оттуда, отдышаться и вспомнить, кто они такие.

— «Надеюсь, теперь-то мне удалось их заинтересовать?» — пронеслась у меня мысль.

Глава 2

Сутки после Пекина мир молчал.

Экстренного выпуска, срочной строки внизу экрана, взъерошенного корреспондента у чужого посольства… ничего этого не было.

О встрече говорили, куда там без этого.

Пресс-служба хозяев встречи сообщила, что «консультации прошли в конструктивной атмосфере взаимного уважения». Наш МИД добавил, что «состоялся обмен мнениями по широкому кругу вопросов международной повестки», и отдельно уточнил, что итоговых документов не предусматривалось изначально. Заокеанский Белый дом выдал формулировку, от которой я даже присвистнул: «Президент провёл ряд двусторонних и многосторонних контактов; о деталях закрытых консультаций мы не сообщаем». Европейская комиссия ограничилась двумя абзацами про «важность прямых каналов коммуникации».

Журналисты, надо отдать им должное, землю рыли.

На брифинге в Брюсселе какая-то девушка из итальянского агентства встала и спросила прямо: правда ли, что заседание было прервано? Пресс-атташе ответил, что не располагает информацией о ходе заседания. Она переспросила, был ли инцидент, связанный с безопасностью. Он сказал, что вопросы безопасности не входят в его компетенцию, и предложил обратиться в соответствующие службы. Тогда она спросила, почему из зала не вышли шестнадцать человек разом, а выходили по одному с интервалом в двадцать минут. Пресс-атташе поблагодарил за вопрос и перешёл к следующему.

В Вашингтоне пошли дальше. Там на прямой вопрос про «сообщения о появлении неопознанного объекта в зале» представитель администрации ответил, что «не будет комментировать спекуляции, основанные на анонимных источниках». А потом добавил, что президент «находится в отличной форме и продолжает работу по графику».

Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что у участников встречи была какая-то договорённость. Все, включая тех, кто друг друга терпеть не может, решили, что о произошедшем молчат. И я даже понимал, почему.

Признать публично, что в зал влетел архангел и уложил всех на мрамор одним движением, значило признать, что твоя охрана, твоя разведка, твои радары и твои триллионы не стоят ничего. Что тебя, властелина полумира, можно взять за шкирку в любой момент. А хуже всего… что половина зала это увидела из-под стола.

Особенно тот эпизод с туфлёй. Я до сих пор его помнил в деталях и меня разбирало каждый раз, как вспоминал.

Честно, я даже немного поругал себя за то, что не остался и не послушал, что происходило после моей телепортации. Но не сильно… ведь я понимал, что шило в мешке не утаишь. В зале находилось много человек, не только главы стран, также переводчики, помощники и охрана. Плюс камеры, которые в таких залах есть всегда, как бы их ни отключали для протокола.

Кто-то уже вечером рассказал жене. Кто-то любовнице. Кто-то за третьей рюмкой другу, который «умеет держать язык за зубами».

— «Дня три, — прикинул я, — максимум четыре. Потом это вылезет, и вылезет так, что мало кому понравится».

Меня, к слову, это устраивало. Я своё сказал, а дальше пусть главы государств работают. Так сказать, отрабатывают свой заработанный хлеб.

А пока же следовало жить как обычно.

Соня, как и обещала, позвонила в начале второго и объявила, что забирает меня на весь день, потому что «в агентствах дурдом» и ей крайне необходимо отдохнуть и привести мысли в порядок.

Возражений с моей стороны не последовало.

И когда она подъехала за мной, мы начали выбирать в какой кинотеатр пойдём и на какой фильм. Выбор пал на какую-то отечественную комедию, потому что на постере у неё было честное обещание, что думать не придётся. Обещание оказалось правдой. Полтора часа герои путали чемоданы, роняли торты и бегали друг за другом по коридорам санатория, а зал старательно смеялся.

Я сидел с попкорном на коленях и наслаждался этим временем.

— Ты чего улыбаешься? — шепнула Соня. — Смешного же ничего не было.

— Да так, вспомнилось.

— Расскажешь.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил я.

Ужинать поехали в ресторан на Весенней. Соня заказала рыбу и белое вино, я взял стейк и кружку пива.

Когда с едой было покончено, Соня отставила бокал, положила локти на стол и посмотрела на меня.

— Соколов, — сказала она, — скажи честно: у тебя на вечер планы есть?

Тот момент, что уже был вечер, она, видимо, пропустила.

— Планы у меня грандиозные, — не растерялся я. — Дома лежит распечатка перечня вопросов к квалификационному экзамену. Двести восемьдесят пунктов. Собирался начать с этики.

— С этики, — повторила она. И медленно, глядя мне в глаза, провела носком босоножки по моей ноге под столом, снизу вверх. — А если я скажу, что у меня к тебе есть вопросы по этике поинтереснее?

Я хмыкнул.

— Например?

— Например, — она понизила голос, — этично ли отпускать девушку домой в десять вечера, если она весь фильм думала совсем не про кино.