Поступь молодого бога (СИ) - Чайка Дмитрий

— Конечно, — покладисто сказал я. — Пошли, дочь. У нас таких денег нет.

— У-у! — заныла Клеопатра. — Там красивые бусики были!

Впрочем, она тут же забыла про бусы, потому что впереди нас ждали лавки с золотом, серебром, медной посудой, тканями, светильниками и жаровнями. Тончайший египетский лен, вавилонский лен среднего качества, лен из моего собственного Каркара, толстый и грубый… Шерстяные ткани со всех концов света, корзины пряжи из Арцавы, Лукки и Иберии… Воинские пояса, от самых простых до выложенных золотыми бляхами… Стопки хитонов, рубахи и плащи всех фасонов… Амулеты и статуэтки всех богов и богинь, какие только существуют на свете… Шахматы, шашки, игральные карты. Вся эта красота вырезана из черного дерева, слоновой кости, клыков гиппопотама и оленьего рога… Клетки с попугаями и мартышками… Лавка с пуговицами… Фибулы для тех, кто еще не понял, что такое пуговицы… Плащи, которые завязываются на узел, специально для хеттов, которые не освоили даже фибулы…

Одежду продавали на втором этаже, и у меня голова разболелась от азартных споров за цену, божбы и клятв, что лучше товара не найти на всем свете. Ведь Энгоми — это центр мира. Тут все самое лучшее, и точка. Где-то я уже видел что-то подобное! А вот где? Ну, конечно! Стамбул. Гранд-базар. Там такое же изобилие всего, да и люди похожи. Ведь, как ни крути, а мы тут не белые европейцы ни разу. Что гости, что хозяева — смуглые, бородатые и разодетые в яркие тряпки. Многие ходят в длинных одеждах до самой земли, а на головах носят вавилонские тюрбаны с перьями и массивными брошами. Просто одеваются только ахейцы, презирающие цветистый восточный шик.

— А что на третьем этаже? — спросил я, утомленный толпами людей и воплями зазывал. — Просто расскажи. Мы туда все равно не пойдем!

— Там ковры, вязаная одежда и мебель, — махнула рукой Клеопатра. — Я туда сама не пойду. Чего я там не видела! Это же наши ковры, па. И наши носки. Из дворцовых мастерских. Там же твой собственный тамкар торгует.

Да, припоминаю. Креуса выпросила у меня место под лавку и посадила туда своего человека. Мы пока что монополисты на мировом рынке ковров. И они дают нам чуть меньше, чем аренда складов в порту. Очень много дают, в общем.

— Пойдем, доченька! — потянул я Клеопатру за руку. — Нам пора!

— Бусы хочу! — надула она губы, а потом смилостивилась. — Ладно, давай колечко! Я там видела одно симпатичное, с синим камешком.

— С синим? — повернулся я к ней. — Где ты его видела?

— Там! — растерянно показала моя дочь куда-то вдаль.

— Веди! — сказал я, и она поволокла меня через толпу к какой-то неприметной лавке, стоявшей в самом конце торгового ряда.

— Вот! — торжествующе показала Клеопатра, и я чуть не взвыл. Топаз! Ярко-синий топаз. Со Шри-Ланки, не иначе. Тут ближе ничего подобного нет.

— А сколько эта безделка стоит, почтенный? — как можно небрежней спросил я, показывая на колечко, лежавшее в недоступном для любопытных ручонок месте.

— Тебе не по карману, — вмиг оценил мою платежеспособность купец и отвернулся.

— Я спросил, сколько? — закипая, повторил я, и тот недоуменно уставился на меня.

— Три золотых статера, — презрительно ответил он. — Узнал цену? А теперь проваливай.

— Беру, — я высыпал перед ним золотые фасолины с собственной героической физиономией, а купец жадно хватил одну и засунул ее в рот.

— Настоящий, — удивленно промямлил он, разглядывая след зубов на металле. — Да откуда у тебя такое богатство, почтенный?

— Кольцо давай, — протянул я руку, а когда тот отдал кольцо, спросил. — Откуда камень привез?

— Не знаю, — равнодушно протянул купец. — А если бы и знал, не сказал нипочем.

— В лавку заведите и поучите немного, — шепнул я охране. — Не калечить.

Двое крепких парней утащили ничего не понимающего купца за тканый полог лавки, откуда раздались смачные удары в корпус и придушенные стоны. Через пару минут купец вышел и уставился на меня белыми от ужаса глазами.

— Да я самому вельможному Тарису жаловаться буду! Почто разбой творите?

— Откуда камень? — снова спросил я. — Или тебе мало было?

— Из Элама пришел, господин, — торопливо ответил купец. — Мне сказали, что из страны Мелухха оно. Только я не ведаю, где эта Мелухха… господин…

— Пошли! — махнул я дочери, которой кольцо было сильно велико. Оно крутилось вокруг тонкого пальчика, и Клеопатре пришлось даже зажать кулак, чтобы оно не слетело.

— Па! — спросила она, любуясь васильковой синевой камня. — А страна Мелухха — это где? Мы такое не проходили.

— Далеко на востоке, доченька, — ответил я. — Эту страну еще называют Синд. Южнее этой страны есть большой остров. Там добывают много разных камней: синих, зеленых, желтых и красных.

А еще в Индии растет перец. Так перца хочется, кто бы знал. А на Шри-Ланке есть не только камни, там растет лучшая на свете корица. Если Кассандра попробует булочки с ней, то она моя до гробовой доски. Впрочем, судя по поведению моей жены, она и так мне предана. Тогда можно будет вознаградить ее корицей за верность. Тьфу ты! Да что за чушь лезет в голову!

— Пошли туда Рапану, — пренебрежительно фыркнула Клеопатра. — Он сейчас ароматные смолы возит с юга. Может, заодно и камни привезет.

— Может, и пошлю, — задумался я.

Отправить его туда? Пусть привезет эти камни. И перец! Убил бы кого-нибудь за щепотку перца. Ведь, что ни говори, а еда у нас довольно пресная. Только десятки местных трав вносят какое-то разнообразие в надоевший вкус одних и тех же блюд.

— Идем в храм Калхаса, — сказал я. — Только ты там ведешь себя очень тихо, дочь. У папы дела.

— Угу, — ответила она, не отводя счастливых глаз от своей покупки. Еще бы! Такое колечко в этой части света существует в единственном экземпляре. Уж это мне известно совершенно точно.

Храм бога правосудия от рынка в двух кварталах. Поток людей вынес нас из торгового центра и потащил по улице, где напор постепенно спал. И только я почему-то чувствовал себя как муха в киселе, пробираясь через внезапно ставшую вязкой толпу.

— Ай! Ты чего хватаешь, варнак! Я сейчас стражу позову!

Я повернулся, с недоумением глядя, как мой охранник заломил руку какому-то верткому пареньку в сероватом хитоне. Еще троих, только что толкавшихся вокруг меня, тоже положили лицом в землю. Я сунул руку за пазуху, где на шее висел кошель, и сдавленно выругался. Кошеля не было.

— Думаю, от лавки тебя пасли, — начальник охраны протянул мне пропажу. — Прости, государь, ты сам велел не ближе пяти шагов держаться.

— Сдайте их страже и в храм Правосудия идите. Мы с царевной там будем, — кивнул я, разглядывая воров, уложенных в рядок. Вокруг шеи каждого из них был обвит тонкий шнур, который держали за концы двое охранников, поигрывающих длинными тесаками. Хрен дернешься, тут же задыхаться начнешь, и товарищи твои тоже.

— С царевной⁈ — захрипел один из тех, кто сейчас уткнулся лбом в каменную плиту мостовой. — Да у кого же мы, парни, кошель подрезали? Неужто на крест теперь пойдем?

— Не ссы, босяк, — наступил ему на затылок стражник, не давая повернуть голову в мою сторону. — На пять лет в Сиракузы поедешь. Как все! У великого государя закон един.

— Уходим, — кивнул я, теряя интерес к происходящему. Вот ведь действительно, свято место пусто не бывает. Казни, не казни, а кошели все равно будут резать.

Храм Калхаса невелик и скромен. Шесть колонн по фасаду, жертвенник у входа, а внутри — жутковатая статуя в золоченом шлеме и в маске с одним глазом. Вот и все убранство. Я вошел в прохладную полутьму и остановился, чтобы немного привыкнуть. Тут меня знали во всех обличьях, и уже через полминуты скрипнула дверь, а я увидел согбенную спину верховного жреца. Его фигура по-прежнему напоминает перевернутую грушу. Верховный жрец не дурак пожрать.

— Филон! — обнял я его. — Старый друг! Ты не сердишься, что я перевел тебя с родного Сифноса?

— Как можно, государь! — оценил мой ураганный юмор бывший архонт Золотого острова. — Твоя воля священна. Там теперь мой старший сын архонтом служит, а я буду служить богам. Завидная участь! Старуха моя уже все лавки обошла, не нарадуется.