Японская война 1905. Книга девятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич

Впрочем, некоторые из них стоило бы перенести вместе с производствами поближе к границам города. Я с улыбкой проследил, как пара мужиков открывают сделанные прямо в стене дома ворота и заталкивают внутрь почему-то отказавшийся передвигаться своим ходом «Дикси». Я даже услышал такие знакомые и в мое время разговоры.

— Надо масло проверить.

— Нормально все с маслом, посмотри топливный насос.

— И проводка у тебя чего вся открытая?

— Мыши погрызли, поменял на что было…

— Ладно, сейчас загоним, заведем и поглядим, что к чему.

Разговор затих где-то вдали, а я набросал записку для адъютанта. Все-таки частный бизнес частным бизнесом, но крутить моторы и дымить там, где рядом спят другие люди — не самое полезное дело. Как минимум, надо будет проверить шум и вентиляцию, а как максимум… Обсудить отдельные помещения для подобных умельцев. Деньги у Конфедерации есть, место — тоже, тут, главное, просто не забывать, для кого мы стараемся, и каждый день делать свою работу.

Просто делать.

Настроение немного испортилось, но стоило мне добраться до штаба и увидеть такие знакомые лица, как сердце снова радостно забилось. Свои! Скоро домой!

Какой хороший и приятный ритм.

— Вернулся! — Лосьев встретил меня радостным криком, первым заметив еще на подходе.

Следом подлетели Бурков, Борецкий и Кутайсов. Как оказалось, штабисты устроили самое настоящее дежурство, чтобы поймать меня еще на подходе. Приятно! Следом меня перехватил принявший на себя командование разведкой Калифорнии Кутепов. Помню его молодым и горячим снобом в Маньчжурии, а теперь… Передо мной стоял этакий Чингачгук в кожаной куртке и штанах, тонко дополненных загаром и еле заметной рябью от близко разорвавшегося снаряда на правой щеке.

— Это с индейцами приходится много общаться, вот и стараюсь не выделяться, — Кутепов заметил мой взгляд и нахмурился.

— Если внешность помогает делу, значит, это правильная внешность, — успокоил я его, и разведчик сразу же расслабился.

— Очень помогает! Мы тут даже с картами и аэростатами иногда путаемся, а индейцы-напа и сами помогли на местности ориентироваться, и на соседние племена, которые нам по всей Калифорнии сведения собирали, вывели. Без них Першинг точно бы где-то умудрился нас обойти, а с ними — выстояли. И свободные земли за это не такая уж и большая плата.

— Резервации? — теперь уже я нахмурился.

— Земли, — не понял Кутепов. — Как свободные города, только без городов. Если что, мы никому не запрещаем ходить туда или обратно. Просто тут работают наши законы, там — их. Если что-то подобное получилось с Новым Орлеаном, то совет решил, почему бы и здесь не попробовать. Тем более, что старые владельцы той земли все равно уже давно сбежали: кто под землю, кто в Вашингтон.

— Тогда да, почему бы и нет. Главное, если дали слово, нужно будет его держать, — я посмотрел прямо на Кутепова, но тот был уверен в себе и даже не подумал отводить взгляд. Ну и хорошо.

После разведки меня перехватил Врангель, сразу же принявшийся сыпать военными байками, потом подъехали японцы во главе с немного смущенным Иноуэ и поджимающим губы Хасэгавой. Да, жизнь тут определенно не стояла на месте. Менялся город, менялась война, менялись люди. Я улыбнулся, а потом велел тащить привезенный еще из Маньчжурии и сохраненный специально на такой случай ящик с прозрачными бутылками, на каждой из которых виднелся двуглавый орел.

Когда-то мы договаривались выпить после победы с Джеком Лондоном — с ним не сложилось, но писатель сам выбрал свою сторону и свой путь. А мы свой!

— Казенная, — хмыкнул Врангель.

— Все как положено, одна двадцатая, — добавил Лосьев.

— Чего одна двадцатая? — не понял я. Эта сторона местной жизни как-то все это время обходила меня стороной.

— Ну, стандартная бутылка — это ноль-шесть литра или одна двадцатая ведра, — широко улыбнулся штабист и выхватил крайнюю, зачитывая витиеватые буквы, скрытые среди множества гербов и медалей за выигранные выставки. — Товарищество Ликеро-водочного завода П. А. Смирнова у Чугунного моста в Москве… Ну что, отметим?

И мы отметили. Совсем немного, исключительно по традиции, а дальше просто больше говорили. Мы рассказывали детали и смешные случаи о своих приключениях, местные — о своих. А потом как-то тихо и незаметно перешли к главному вопросу, который нам всем нужно было обсудить, но никто не решался поднять его первым.

— Ну что, братцы, — я сделал это сам. — Давайте признавайтесь, кто из вас тут успел обжиться и хотел бы остаться. Сразу скажу — вы все это полностью заслужили, и никого укорять или удерживать рядом с собой не стану. Наоборот, пожелаю удачи и буду только с гордостью следить за вашими собственными успехами!

Лосьев, Брюммер и другие штабисты почти сразу закачали головами — впрочем, в них я и не сомневался. Не из-за того, что думал, будто испугаются — вовсе нет. Просто у них дома большие семьи, друзья, кого-то даже невесты ждут. Для них Россия — не просто Родина, даже с большой буквы, а дом. Врангель сомневался чуть дольше: он успел стать в Калифорнии большим начальником, причем почти без присмотра сверху, и ему было не только к чему возвращаться, но и что терять.

— Домой, — выдохнул он все-таки через пару секунд.

— Буду рад вашей компании снова, Петр Николаевич, — я не удержался, крепко обнял его, а потом посмотрел на Кутепова.

Тот промолчал. Обычная храбрость, которая гнала его вперед что на сопках Маньчжурии, что в прериях Америки, куда-то исчезла. Храбрец, внутри и снаружи, он словно просил помощи. А мы своим не отказываем!

— Хикару, — я повернулся к Иноуэ и крепко обнял уже растерявшегося японца. — Я знаю, что ты бы хотел вернуться, но Сацуме и Конфедерации не обойтись без своего правителя-генерала. Даже Казуэ, как бы она ни храбрилась, ни обойтись. А тебе бы, наверно, пригодился хороший офицер разведки, тем более что вы с Александром Павловичем уже нашли общий язык.

— Буду рад компании! — Иноуэ ответил поклоном сначала мне, а потом, почти повторив мои недавние слова, и Кутепову.

Тот окончательно растерялся, но почти сразу же взял себя в руки. Сначала благодарно кивнул мне, а потом повернулся к японскому генералу. И теперь из собравшихся в стороне оставался только Хасэгава. Бывший гвардейский полковник 1-й японской армии продолжал, как и в начале разговора, поджимать губы и делать вид, что происходящее его не особо касается.

Почти как Кутепов, только наоборот.

— Полковник Есимити Хасэгава, — теперь я поклонился уже ему. — Я хотел бы выразить вам свое восхищение. Как вы проложили нам дорогу из Калифорнии, взяв переправу через Юму и фактически начав наш крестовый поход… Как потом в половине отчетов о дерзких вылазках против Першинга фигурировала именно ваша фамилия. Кто-то сказал бы, что вы слишком дерзки и ищете смерти. Я же считаю, что вы переросли свое место и готовы к большему. Если вы согласитесь, то я буду просить лидеров Конфедерации отпустить вас со мной в Санкт-Петербург, а там и… Кто знает, куда нас еще выведет кривая судьбы!

Иноуэ нахмурился, но потом прикинул все то, о чем я говорил, и понимающе кивнул. Хасэгава молчал гораздо дольше, а потом, все так же не издав ни звука, резко поклонился. Ровно на девяносто градусов — поклон сайкэйрэй. Не догэдза, когда встают на колени, выражая покорность и сожаление. А четко, по-военному, с уважением к себе и ко мне. Вот и договорились.

В этот самый момент мой отъезд стал еще на шаг ближе, и, как это бывает перед самым концом, в мысли добавились нотки сожаления. Точно ли все тут будет хорошо, точно ли все созданное таким трудом и такой кровью не будет уничтожено дуновением ветра?

— Дует, — квадратный сержант из цветных полков поправил висящую на окне шинель.

Ее прислали в Майами с гуманитарной помощью от соседней Конфедерации: два состава теплых вещей и консервов немного помогли наладить быт в выделенных армии бараках. Вернее, уже не армии. Еще неделю назад, когда стало понятно, что переговоры идут к успеху, полки стали снимать с полного довольствия. Сначала минус двадцать процентов, потом минус треть, сейчас — только половина того, что еще недавно выделяли на солдата.