Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис

В тишине четко слышался ее рассказ:

— Ну представьте, его должны обезглавить. Поставить боком, голову вот сюда, накрыть ее простыней. Гильотина — хлоп…

— А че такие гильотина? — спросил Зяма, ему ответил Сергей:

— Устройство такое, чтобы головы рубить не топором. Лезвие поднимают вверх, оно висит. Сюда, вниз, кладут голову, фиксируют ее. Тут дергают — лезвие падает, и голова с плеч.

— Ну и вот, — продолжила Наташка. — Надо было достать эту голову и показать зрителям. Игрушечную, конечно, с седыми патлами и красным на шее, типа кровью. Ну вот, актриса обиделась на режиссера и заменила голову капустным кочаном. И тот, кто должен показывать голову, достал капустный кочан.

Грянул дружный хохот. Наташка подождала, пока они отсмеются, и сказала:

— Вот и публика чуть не лопнула.

— А ты? — спросил Алтанбаев с недоверием.

— А я ничего, я не видела, мне это старожилы рассказали.

— Может, и не было этого, — предположил Егор.

— Может, и не было, — согласилась Наташка. — Но смешно же!

Что же она делает! Она качает их эмоции! Угораздило же мне выдать талант психически неуравновешенной сестрице вместо вменяемого Ильи. Чувствую, наворотит она дел. И ведь решение не имеет обратной силы. Я не могу забрать подарок и передарить! Если попросить Натку вести себя скромнее, как она отреагирует? Прислушается или начнет бросаться? Скоро узнаем.

На участке я появился, как всегда, внезапно, и увидел мангал, сваренный из железа, на устойчивых ножках из толстой арматуры, вокруг него столпились страждущие. Шашлыками заведовал Крючок и постоянно крутил шампуры с мясом, потому заметил меня последним и показал «класс». Наташка цвела и пахла, как майская черемуха. Я посмеялся с ними немного, потом отвел сестрицу в сторону и сказал:

— Натка, ты заметила, что Алтанбаев на тебя запал?

— Они все, — улыбнулась Наташка и с гордостью добавила: — я их муза.

Я покачал головой.

— Нет, музой ты можешь быть у таких, как твой режиссер Толик, а эти парни слов таких не знают. У них любая муза — телка, понимаешь? Егорка, когда до него дойдет, что ты им голову морочишь, и в рожу двинуть может.

— Пашка, ну что ты, как дед, ворчишь?

— И будет прав по своим пацанским понятием, — продолжил я. К тому же он рассорится со мной, я потеряю работников, ты получишь фингал — стоит оно того?

Сестра потупилась. В ней боролись две части ее души: подросток-бунтарка, которая хотела послать меня подальше, и девушка, научившаяся мыслить. Мне казалось, что сейчас реальность балансирует на чашах весов.

В конце концов девушка победила, и сестра помотала головой.

— Ты прав, не стоит.

Неужели дошло? Господи, какое облегчение!

Я постучал себе по лбу.

— Думай, с кем играешь! Они, конечно, тянутся, стараются быть лучше, но, боюсь, не оправдают твоих ожиданий, и получится беда.

— Я им пообещала, что приду в следующую субботу, — проговорила она и посмотрела на меня жалобно. — В последний раз, можно? Ничего не буду себе позволять, оденусь скромно. И сегодня уйду рано. Вот вместе с тобой могу уйти! Сейчас только домик посмотришь, он такой клевый! Если не поступлю в ГИТИС, будет хоть жилье красивое…

Она погрустнела и продолжила:

— Я так надеюсь поступить! Если не получится, я буду очень грустить! Я ведь мосты сожгла, из театра ушла… Или в Москве оставаться, как думаешь?

— Погоди об этом думать. Уверен, что тебя возьмут в ГИТИС. У тебя талант.

А у самого в голове вертелось: «Неважно, как спеть, важней, кому дать». Но, может, хоть на этот раз будет иначе?

— Мало денег, — констатировала Наташка. — И у тебя их не хватит. Там столько, наверное, хотят, что не хватит, если все продать, Москва же!

— Давай обсудим это в июле, хорошо? — предложил я. — А сейчас скажем ребятам, что у нас срочные дела дома, и я приехал именно для этого.

Натка кивнула, и мы вернулись к насторожившимся алтанбаевцам. Я вызвал огонь на себя, приложил руку к груди и извиняющимся тоном произнес:

— Парни, увы, у меня для вас плохие новости.

— Бабла не будет? — мрачно предположил Крючок.

Сделав скорбное лицо, я сказал:

— Хуже.

Все замерли, только Сергей улыбался уголками глаз. Пришлось продолжать, пока они не умерли от дурного предчувствия.

— Я вынужден выступить в роли дракона, который похищает прекрасную принцессу. Нам с Наташей срочно надо к бабушке. Прям очень срочно.

— А что случилось? — вытянул шею Егор.

— Ее чуть не обокрал зять, — почти не соврал я.

— Вот же козел! — воскликнул Егор и сжал кулаки.

Дурное известие сразу стало не таким уж ужасным, а зарплата за неделю так и вовсе подсластила досадное недоразумение. Вспомнился анекдот, как школьница готовила отца к плохим новостям, но оказалось, что она не беременна, а просто получила «двойку» по математике.

Только когда шашлыки почти приготовились, Наташка начала ретироваться, но парни обступили ее, и она испуганно замерла, как загнанная лань, заозиралась — видимо, представила то, что я ей сказал.

— Ждем тебя в субботу утром, — с нажимом сказал Егор, в его глазах была холодная решимость. — Вечером же у тебя репетиция.

Видимо, говорить им, что ушла из театра, Наташка не стала, чтобы была отговорка, почему она не может встретиться вечером.

Метров двадцать мы молча шли по ухабам, я катил мопед, Наташка постоянно оборачивалась, будто ожидая погоню. Попытаюсь воззвать к ее совести — вдруг сработает? Не говорить же, что применять суперспособность ради развлечения неэтично.

— Чужие чувства — не игрушка, — пристыдил ее я, заглянул ей в лицо, считывая реакцию. — Может, у парней все по-настоящему?

Наташка потупилась. Инстинкт самосохранения у нее по-прежнему отшиблен, то к работорговцу села на мотоцикл, теперь играется с бывшими токсикоманами и ворами, которые еще не утвердились в статусе нормальных людей. Да, алтанбаевцы стараются, работают, завязали с вредными привычками, но за пару месяцев мозги они не отрастят, не станут мальчиками-зайчиками. Такие, как они, мстят обидчикам. Их матерей и сестер били, для них поднимать руку на женщину — нормально.

— Может, и у таких все по-настоящему, — проговорила Наташка, сморщила нос. — И что, мне теперь не приходить в субботу?

— Если пропадешь без объяснений, они будут тебя караулить в школе, у меня спрашивать, где ты. Давай так, в субботу мы придем вместе, и ты не будешь давать им надежду, скажешь, что уезжаешь в Москву и все бессмысленно.

Она снова скривила нос. Я продолжил:

— Вот ты сейчас совсем завралась, причем на лжи тебя поймать элементарно.

— Это как? — спросила она.

— Придут встречать тебя в выходной к театру, например. А тебя нет.

— Скажу, что ушла раньше, придумаю что-нибудь, выкручусь…

— А не проще не издеваться над пацанами? — прямо спросил я. — Им же ничего не светит.

— Егор симпатичный, — проговорила Натка. — Если бы он был поумнее, замутила бы с ним.

— Увы, сильно умнее Алтанбаев не станет. Но он тоже человек, надеется, страдает. Если не врать, то не надо выкручиваться. Один раз сказал правду — и живи спокойно.

— Если бы это было так просто, — вздохнула сестра и передернула плечами, разоткровенничалась: — понимаешь, если сразу сказать, то это все равно что обидеть. А так вроде само рассосется.

— В итоге копится снежный ком, настоящая лавина, — сказал я.

Некоторое время мы шли молча. Тишину нарушила Наташка:

— Значит, устрою прощальную встречу. Ну, в субботу, с Егором. Надеюсь, ему это будет не слишком больно. Вообще по нему не похоже, что он станет особо убиваться. На него девки сами наскакивают… — Поймав мой взгляд, она прекратила самооправдания: — Но я больше не буду, обещаю.

Наташка вздохнула. Какой же она еще ребенок! Отрывает крылышки мухам ради развлечения, рискуя накрыть ладонью осу.

— Ты со мной поедешь? — спросил я. — На мопеде? Давай! Погода шепчет, смотри — черемуха зацвела.