Шанс (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич

Джованни уставился на него задумчиво.

— И сколько нужно денег? — наконец, спросил он после минутной паузы.

— Десять тысяч дукатов. Их хватит для первичного оборота даже без кораблей.

— Байло Венеции может вмешаться.

— Может. Но едва ли он это сделает сразу.

— А потом?

— А что реально он может сделать? Всю торговлю шелком через Черное море контролирует Генуя. Венеция откажется покупать нашу продукцию? Сколько она продержится? Как сильно из-за этого подскочат цены на шелк в Европе? И под каким давлением она окажется из-за этого? А мы можем подождать. Шелк быстро не портится. Или поискать другие каналы сбыта. Например, через Великое княжество Литовское выходить на Балтику.

— Хм… — задумался Джованни. — Это опасная игра.

— Десять тысяч дукатов нужны для начала дела. Оборот месяца за три, может, четыре. Через два-три года, если мы не наделаем ошибок, получим около ста тысяч дукатов годового дохода. На всех. Потом, может, и того больше.

Джованни тихо рассмеялся, а потом резко осекся и напрягся:

— Венеция опасна для вас не этим. У нее большие связи тут, в Константинополе. А вы… разве вы контролируете город?

— Именно поэтому я вас и пригласил. — доброжелательно улыбнулся император.

— Поясните.

— Я сделал выгодное предложение самым богатым людям города, но они решили сыграть сами. Одна беда — не договорились. И никогда не договорятся. Никто из них не обладает достаточным авторитетом, из-за чего не способен выступить лидером. Теперь же их ждет следующий акт этой пьесы — ваш выход на сцену.

— А вы не боитесь, что они могут прийти к вам с оружием в руках? — прищурился Джованни.

— Уже нет, — расплылся в улыбке Константин. — Сейчас они просто ресурс для расширения оборотных денег. Наш ресурс. Вы ведь слышали все эти слухи? Ну же. Не поверю, что, прибыв в город, вы не поинтересовались тем, что болтают люди.

Пауза.

Долгая.

Наверное, минуты две или даже три Джованни глядел в глаза императору и молча думал. Не давил. Нет. Просто погрузившись в свои мысли, что-то подсчитывал и прикидывал.

— Почему? — наконец, спросил он.

— Почему, «что»?

— Почему вы хотите лишить этих денег Венецию? Вы ведь могли договориться с ними.

— Две причины. Первая — им нет смысла договариваться со мной. Им выгоднее самим перерабатывать шелк у себя в Венеции. — развел руками Константин. — Ничего личного, как говорится, только выгода.

— А вторая причина?

Император чуть наклонился вперед и посмотрел генуэзцу в глаза, выжимая из себя максимум жути и ненависти. Это оказалось настолько неожиданно и быстро, что тот аж вздрогнул и отшатнулся.

— Никто не забыт, ничто не забыто.

Джустиниани нервно дернул щекой. Пояснять дальше не требовалось. Четвертый Крестовый поход, повлекший за собой падение Константинополя, не забыт. Как и то, что за ним стояла Венеция. И, судя по всему, годы не только не ослабили боль, но и дали ей настояться как хорошему вину.

Вон, у самих — враг у ворот. Но даже умирая они хотят если не убить, то тяжело ранить своего обидчика. Причем изящно. В случае взятия города едва ли кто-то решится резать мастеров шелкового дела. А значит, даже если все падет прахом, Константин все равно отрезает Венецию от большой выгоды…

— Вы раньше были другим, Константино. Совсем другим. — хмыкнул Джованни, протягивая руку. — Но таким вы мне нравитесь больше.

Константин поддержал это рукопожатие.

— Порвем их, — холодно и жестко произнес император.

— В клочья, — оскалился итальянец.

Где-то через час Джованни удалился. Чуть хмельной, не то от вина, не то от перспектив. Шелк и ароматические масла. А Константин предоставил ему полученные им образцы на пробу…

Дверь за ним закрылась.

И император вернулся к созерцанию бухты.

— Красивый вечер, — произнес он, пригубив разбавленное вино из кубка. Он другого и не пил. Да и это — ограниченно. Ибо утрата ясности мышления для него сейчас была равноценна смерти.

Полчаса тишины и медитативного созерцания воды.

Его мысли возвращались к разговору, как волны к пирсу — снова и снова, с разной силой, с разными углами удара… Голова же побаливала от перегрузок. И когда он уже было собрался пойти прилечь на кушетку, чтобы немного отдохнуть, в коридоре за дверь послышались поспешные, но тихие шаги.

А потом — стук.

Аккуратный какой-то, неуверенный.

— Войдите.

Зашел Георгий Сфрандзи — его секретарь, который достался в наследство от брата. Служил он верно, наверное, но слабо. И император до сих пор так и не понял, что именно держало его рядом с распадающимся двором. Во всяком случае раньше.

— Государь, — почти шепотом произнес он, — если позволите… у нас странность.

Константин удивленно выгнул бровь.

— Странность? Рассказывай.

Сфрандзи подошел ближе, словно боясь, что его слова услышат со стороны:

— Семеро из дворцовой стражи пропали, — сказал он. — Исчезли после смены. И их больше никто не видел во дворце, но приметили у ворот Святого Романа.

Константин прищурился.

— У Святого Романа? Не у порта и не у рынков?

— Да. Именно.

— Интересно. И что они там делали?

— Уходили, — ровно ответил Сфрандзи. — С какими-то баулами. Выглядели как переселенцы.

— А кто их приметил?

— Григор. Поваренок наш. Он навещал свою родню у Золотых ворот. Мать у него хворает тяжело. С моего дозволения носил ей горшок с наваристым бульоном и кусочком курицы.

— Хорошо. — кивнул император. — Ты правильно поступил. Это серьезное упущение. Собери мне сведения на каждого, кто служит во дворце и на родственников его. Кто он, откуда, что умеет, какие слабости у него и способности, чем до службы занимался.

— Конечно, — поклонился тот. — Мне потребуется неделя, может быть две.

Константин покивал соглашаясь. А потом вернулся к теме беглецов:

— Баулы. Они уходили с баулами. В принципе это нормально. А оружие? Оно было при них?

— Григор его не заметил, потому их даже сразу и не признал. Да и они словно таились и очень спешили. С виду напоминали беженцев или переселенцев.

— Странно… — произнес Константин, не глядя на Сфрандзи. — Почему они не пошли в порт? Хм. Там же затеряться проще и покинуть город, нанявшись на какой-нибудь корабль…

Сказал и замер, потому что послышались новые шаги. Кто-то явно спешил. Практически бежал.

Несколько секунд.

И дверь распахнулась. Слишком резко для дворца. Но створка не хлопнула, потому что влетевший и запыхавшийся человек ее придержал.

Иоанн Иерархис — щитоносец. Этакий вариант адъютанта для мелких поручений. Также, кстати, доставшийся императору от брата.

— Государь, — выпалил он, с трудом переводя дыхание. — Простите за вторжение. Но это срочно.

— Говори.

— Из вестиария[1] исчезла часть ваших вещей.

Сфрандзи застыл с нескрываемым шоком на лице. Он не произнес ни слова — и это было красноречивее любого крика. Константин же, наоборот, оставался спокойным.

— Каких именно вещей?

— Два парадных плаща. Один — пурпурный, с золотым шитьем по вороту, второй — алый с серебряной застежкой… — начал перечислять он, развернув свиток, что держал в руке.

Константин слушал. Кивал.

Дело серьезное. Хищение на сотни и сотни золотых дукатов. Может быть, даже больше. А он никак не мог отделаться от наваждения, будто бы это Шпак из известного фильма перечисляет свой ущерб от воришек. Очень уж у Иоанна интонация на него походило и лицо.

— Кто охранял вестиарий? — поинтересовался император, когда Иоанн завершил перечисление.

— Эти семеро и охраняли, — ответил Сфрандзи.

— Такие посты парные, а их семеро.

— Оставшихся троих тоже во дворце нет. Они отпросились навестить родных.

Константин подошел к своему столу и достал карту. Точнее, кроки — эскиз, сделанный настолько точно, насколько император смог. Все-таки это не его профиль. Хотя он старался, конечно, на совесть.