Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 (СИ) - Машуков Тимур

— Какой скромник! — воскликнула Ника, явно не заметившая подвоха. Она была увлечена своим повествованием и ролью главной рассказчицы перед такой, как ей казалось, благодарной аудиторией. — А история с патроном? С осечкой? Помнишь?

И она снова пустилась в рассказ, ещё более красочный, ещё более героический. Как я, вместо того чтобы запаниковать, швырнул пистолет. Как он ударил того охранника… София слушала, её улыбка не дрогнула. Но я видел, как белеют костяшки её пальцев, сжимающих тонкий стебель бокала с белым вином. Видел, как чуть-чуть напряглась изящная линия её шеи. Она делала маленький глоток, и движение её горла было слишком отчётливым, сдавленным.

— Да уж, — проговорила она, когда Ника закончила. И в её голосе, сладком, как сироп, проступила та самая, знакомая мне ледяная игла. — Вовчик всегда был… находчивым. Помнишь, как ты в десять лет папиного фазана из ружья подстрелил, потому что тот тебе дорогу не уступил? Тоже «молниеносная реакция».

Это была идеально рассчитанная диверсия. Под маской ностальгической шутки — удар ниже пояса. Напоминание о том, кем я был в её повествовании: не героем, а импульсивным, жестоким мальчишкой. Ника восприняла это как забавный курьёз и рассмеялась. Наташа смущённо улыбнулась. А у меня в груди что-то екнуло, холодное и тяжёлое.

— Детские глупости, — сквозь зубы пробормотал я, уставившись на угли в мангале. — Не стоит вспоминать.

— Ой, ну что ты, — сладко возразила София, и её взгляд снова стал томным и тёплым. Но этот взгляд был направлен не на меня, а будто сквозь меня, изучая реакцию девушек. — Это же часть тебя. Такая… прямолинейность.

Атмосфера, и без того натянутая для меня, начала меняться. Левчик, Юра и Саша, жарившие шашлыки и до этого участвовавшие в разговоре обрывчатыми репликами, вдруг притихли. Братья Меньшиковы, тихие как тени, и вовсе перестали шевелиться в своём углу. Они были мужиками. И, в отличие от наивных Ники и Наташи, они чувствовали смену давления в воздухе. Они улавливали фальшь в сладких переливах Софии, видели, как я буквально каменею, сидя в кресле. Они слышали не слова, а музыку этой беседы — и музыка эта звучала всё более дисгармонично. Они знали ее и прекрасно понимали, что добром это не кончится.

Левчик первым понял, что игра зашла в тупик, из которого приличного выхода нет. Он отложил щипцы, которыми переворачивал мясо, громко, с нарочитой неловкостью потянулся, хрустнув костяшками.

— Ох, народ, — произнёс он своим басом, который прозвучал неестественно громко в наступившей паузе. — Что-то я, кажется, перебрал с этим маринадом… Живот крутит. Пойду-ка я, пожалуй.

Это была такая топорная, такая прозрачная отмазка, что стало почти смешно. Но её подхватили мгновенно, как спасательный круг.

— Точно! — тут же вскочил Юра, делая вид, что смотрит на несуществующие часы. — Я же обещал мамке помочь с… с поливкой кактусов. Они у неё, блин, ночью поливаться любят. Всем спокойной!

Саша, не говоря ни слова, лишь кивнул, уже натягивая на себя свой старый, потрёпанный байкерский жилет, который считал самой крутой одеждой в мире.

Братья Меньшиковы поднялись синхронно, как марионетки на одних нитках.

— Нас ждут…

— Пора.

Началась неловкая, торопливая карусель прощаний. Похлопывания по плечу, скупые «будь», «звони», избегание прямого взгляда. Они не сговаривались. Они просто, как стая, почуяли приближающуюся бурю и решили не быть в её эпицентре. Это не было предательством. Простое животное, мужское понимание, что дальше будет разборка, в которой посторонним делать нечего. И что объектом этой разборки буду я.

И вот дверца беседки захлопнулась за последним из Меньшиковых. Звук гитары из колонки внезапно показался слишком навязчивым и громким. Нас осталось четверо. Три девушки и я.

Тишина повисла тяжёлой, звенящей тканью. Дым от мангала, который раньше казался аппетитным, теперь стелился едкой, щекочущей горло пеленой. Ника наконец-то отложила свою шпажку. Она посмотрела на Софию, потом на меня, её брови поползли вверх. Наконец-то девушка почуяла неладное, но ещё не понимала, в чём дело. Наташа притихла, съёжилась, её пальцы нервно теребили бахрому на скатерти.

А София… София даже не двинулась с места. Она всё так же сидела в лучах угасающего света, её лицо было прекрасным и спокойным. Но теперь, когда не было посторонних мужских глаз, с неё будто слетела последняя маска добродушия. Улыбка осталась, но в ней появилось что-то другое. Что-то резкое, удовлетворённое и смертельно холодное. Она добилась своего. Осталась наедине. Со мной. И с двумя глупыми девочками, которые не понимали, что стали свидетелями чего-то интимного и страшного.

Сестра медленно подняла свой бокал, сделала крошечный глоток. Потом поставила его на стол с тихим, но отчётливым стуком.

— Ну вот, — произнесла она. Её голос был тихим, мелодичным, но в нём не осталось и капли сладости. Теперь он звучал ровно, чисто, как отточенный скальпель. — Теперь мы можем поговорить без… лишних ушей. По душам. Правда, Вовчик?

Она повернула ко мне голову. И в её синих, весенних глазах, наконец, во всей красе явилась мне та самая, знакомая с детства злоба. Та самая, что грызла её изнутри годами. Но сейчас в ней плясали и новые отблески — ревность, дикая, иррациональная, и странное, извращённое желание. Желание не обладать, а уничтожить. Чтобы никому не достался. Даже ей самой.

Я медленно поставил банку с пивом на стол. Звук показался оглушительным. Я был в ловушке. В роскошной, уютной, пахнущей шашлыком и сиренью ловушке. И противником моим была не банда головорезов в подземелье. А одна-единственная девушка с глазами цвета незабудок и душой, чернее той подземной тьмы.

— По каким таким душам, ходячее ты недоразумение? — сил сдерживаться у меня больше не было. — Ты вообще зачем пришла? Я думал, хоть день отдохну от тебя, потому как потом мне два месяца терпеть твою рожу рядом с собой!

— Вовчик, ну зачем ты так? — недоуменно подергала меня за рукав наивная Наташа.

— Ах, да, вы ж ничего не знаете, –скривился я. — Наша Софочка — моя сводная сестра, которая ненавидит лютой ненавистью всех живущих в этом поместье. Не обманывайтесь ее улыбкой — змея тоже улыбается, прежде чем смертельно ужалить. Ей не интересно ничего из того, что вы говорили, ей не интересны вы — да плевала она на вас и ваши переживания! Все, что ей надо — это сделать мне больно. Просто так, по привычке или из желания отомстить за выдуманные ей же самой грехи. И сюда она пришла с одной целью — испортить нам вечер. И у нее, как видите, все получилось.

— Браво! — театрально захлопала в ладоши сестра. — Ты меня раскусил и вывел на чистую воду мои грязные поступки. Как же мне теперь жить-то после этого? Но в одном ты прав — я специально сюда пришла, чтобы предостеречь этих девушек от такой наивной веры в тебя. Потому что ты — черствый сухарь, скрывающий под маской благородства гнилое нутро. Так что, девочки не верьте его словам, если не хотите потом горько плакать.

Встав, она развернулась и пошла в дом. Кажется, я ее взбесил, и сильно. Что ж, это было предсказуемо.

— Почему она так к тебе относится? — Наташа явно была расстроена этой сценой, в отличии от Ники.

Той было откровенно плевать на Софию, и ее рука, лежащая на моем колене, потихоньку лезла наверх.

— Ну, есть такие люди, которые ненавидят тебя не за что-то конкретное, а просто за один факт твоего существования. София как раз из этих.

— Мне кажется, она глубоко несчастна. Я видела в ее глазах боль.

— Возможно, — кивнул я. — Быть подобным ей, конечно же, несчастье. Но знаешь — есть несчастные люди, которые хотят стать счастливыми, а есть те, что хотят, чтобы несчастными были и все остальные. София — это как раз второй вариант. За много лет жизни с нами она не сделала ничего, чтобы стать частью семьи. А теперь уж поздно, наверное, ей все равно никто не поверит, даже если она и захочет. Вон, видела, как парни резко удрали? Это потому, что они хорошо знают ее и справедливо опасаются. А вам вот не повезло, за что я прошу у вас прощения. Не так должен был пройти этот вечер.