- Я не за этим прошу у тебя власть! Не для глупых игр.
- Для дела, понимаю, хотя и с игрой знаком – говорил об этом с Нессельроде. Не скажу, что разделяю опасения, но понимаю тебя. Пойми и ты - и у меня так же болит душа, но не за один Севастополь… а помочь, как помогу тебе я, мне некому. Надо мной только Бог, на его помощь только и уповаю да на свои силы. И живу не для себя и даже не для вас, Костя – прости… а для своей страны и армии. И вас привык воспринимать тем же инструментом для достижения блага их. Не обижайся и не суди строго.
- Зачем ты взвалил на себя все и сразу? – в отчаянии прошептал Константин, - отчего не переложишь часть на Военные департаменты, строго спрашивая за службу?
- Всецело доверять могу только себе! – отрезал император, - и кроме того... я лишь недавно реформировал Военное министерство, сейчас оно организовано надежно и грамотно. Но шестеренки его только притираются, нужно время. Спрошу в свое время, а как иначе?
- Чем я… чем можем помочь тебе мы? Почему ты не просишь о помощи нас с Сашей? – не понимал Костя.
Вспомнилось, как не единожды заставал отца уснувшим прямо на полу перед иконами. Он уставал так, что иногда засыпал во время молитвы. Рабочий день его длился по 17-18 часов, а выходных не было никогда. Даже на балах он решал какие-то вопросы…
И здесь сам он сделал бы все иначе – не вытянуть на себе всё и вся, это просто нереально. Даже обладая настолько исключительной работоспособностью. Отсюда и отсутствие скорых и видимых результатов.
Но… доверяя только себе, отец старался делать всё необходимое, чтобы собственными руками вести общество к процветанию. Государство похоже воспринимал, как семью, где император — отец нации, высшие чиновники и офицеры — старшие родственники, а все остальные — неразумные дети, за которыми нужен постоянный пригляд. Соответственно, по его версии, управление должно было находиться исключительно в ведении императора и его министров, которые действовали через чиновников, безукоризненно исполняющих монаршую волю. Костя знал, что это привело к резкому увеличению чиновничества, основой управления империей стало движение бумаг: сверху вниз шли распоряжения, снизу вверх — отчеты.
И сейчас аккуратная стопка неизученных еще и неотвеченных бумаг лежала на письменном столе.
Отхлебнув холодного чая, отец продолжил:
- Ты спросил – почему во все эти дела не вовлечен ты… вы с Сашей? Я уже уверен, что Морское военное ведомство в будущем окажется в надежных руках - твоих. Александра я пытался вовлечь в дела армейские, но, - хмыкнул он, - он слишком расположен к семье… и женщинам. Ты морем, он – этим… наиграйтесь, Костя. Я еще в силах, время есть. Помню себя в такие годы - беззаботное, полное развлечений и любви время. Но буде возникнет срочная надобность… и я обязательно сам попрошу твоей помощи. А теперь ступай… скажи там Виктору Христофоровичу – пускай заходит. Я ждал к себе сегодня Головина.
- Как ты можешь знать так много… держать это все на уме? Ты же погубишь себя, - только сейчас полностью осознал Костя масштабы вовлеченности императора в правление государством – масштабы его участия.
- Я вынужден, Костя, просто вынужден. Ступай… учись этому и ты. Познай сам все сложности и свои возможности тоже. Приказ о твоем назначении согласую и издам ближе к осени. Это две недели… Езжай с Ольгой – не препятствую, но помни – ты дал слово. Обязательно посети Альтенбург.
- Обещаю…
Потерянно кивнув ожидавшему за дверью Головину, Костя вышел из помещения на улицу, постоял там...
Почему-то было стыдно и грустно. Тяжело.
Что отец работает на износ, Костя знал и раньше, хотя всех объемов тогда не представлял. Но и обожал, и восторгался им... почти боготворил. Все осталось, как прежде – понимание только добавило уважения, может еще встревоженности.
Отчего же сейчас чувство такое… будто обрезали крылья? Только он расправил их, только взлететь собрался, а тут!..
А все дело в Таис – понял он вдруг. Все дело в ней.
После сегодняшнего разговора он просто не сможет…
Глава 16
Пару дней было тихо. За нами не присылали и никуда не приглашали. Дни походили один на другой, разве что я смогла уговорить Фредерика на прогулку во внутреннем парке.
Чтобы не помешать хозяевам, мы оделись теплее и вышли уже в поздних сумерках, почти ночью. И совершенно случайно не прогадали.
Это было чудо – великолепное ночное небо, наполненное «падающими звездами».
Странно… вспоминала я – обычно пик Персеид приходился на 12-13 числа августа, но то по новому стилю… думать об этом и вычислять даты было лень и, затаив дыхание, я просто любовалась. Фредерик тоже.
Присев на скамью и откинувшись на ее спинку, задрав головы мы смотрели на небо.
- О! Ох! Еще она, а вон еще… - не получалось сдержать восторга.
- Она? Вы полагаете – все это падающие звезды? – мягко и снисходительно поинтересовался муж.
- А что тогда, если не они? – решила я, что иногда полезно дать повод мужчине почувствовать себя умнее и значимее.
- Ранее их называли слезами святого Лаврентия - поток приходится как раз на день памяти этого святого, - сразу и «клюнул» Фредерик, слегка оживившись.
- Ранее… а что же сейчас?
- Подобное явление имеет космическое происхождение. Это стало ясно после страшного звездопада 33 года, когда небо буквально горело. С тех пор ученые утвердились в мысли, что явление это не атмосферное - звездопады имеют направление и приходят к нам из далеких космических глубин. Будто бы Вселенная бесконечна… эту мысль высказал еще Джордано Бруно в трактате «О бесконечности, вселенной и мирах».
- Это невозможно представить, - не кривила я душой. Действительно трудно - в любой век.
- Представить невозможно, но осознать можно все, - мечтательно улыбался мужчина, - даже то, чего нет. Размышление и воображение… и вот вы уже видите что угодно. Однако же размышление порождает и сомнение…
- … а бесконечна ли Вселенная? – подхватила я, с радостью узнавая сейчас того Фредерика – с Ольгиного острова. Он и понравился мне тогда своими мягкими рассуждениями и тем, что не навязывал своего мнения. Внимательно и доброжелательно выслушал мое.
- Обоснованного ответа пока нет, мы знаем только то, что она огромна. Но согласитесь – бесконечность подобна чуду, верить в которое хочется, как в детстве в существование фей. Вы знаете, Таис, что феи становятся крёстными принцев и принцесс, принося им в подарок при крещении дары или способности?
- Не просто знаю, но и верю, - смотрела я на падающие звезды. Самое время, чтобы верить сказкам. Хотя почему сказки?
- Все так и есть, Фредерик, просто у ребенка должна быть возможность доподлинно выяснить для себя – чем именно его наградили? А уж если повезет найти себе занятие согласно этим способностям…
- Если ему это позволят, - кивнул муж и сразу свернул тему, широко взмахнув рукой и указывая на небо: - Но ставить перед собой вопросы, подобные этому, полезно, вы не находите?
- Они вызывают работу мысли и ведут к знаниям, - задумчиво согласилась я, поймав на себе непонятный взгляд мужа. Иди так отразились в его глазах падающие звезды? Предложила:
- Пройдемся немного?
И мы с полчаса еще прогуливались по дорожкам небольшого регулярного парка. Он не шел ни в какое сравнение с Верхним петергофским – был слишком симметричен, слишком выверен геометрически. Здесь отсутствовала малейшая загадка или тайна. И все равно теплый вечер в преддверии осени был чудным. Прогулка удалась.
Внимательно прислушиваясь к дыханию мужа, я иногда просилась присесть - будто для того, чтобы опять задрать лицо к небу. Сам он ни за что не признался бы, что устал. И понимал, наверное, мои хитрости… где-то в душе был благодарен за них. Иначе почему вдруг целовал руку, прощаясь на ночь?
