Польский поход (СИ) - Смирнов Роман

— Начинайте в январе. Проектирование немедленно, на основе финских чертежей. Бетон, арматуру, рабочих, заявки через Наркомстрой, я подпишу.

Карбышев сделал пометку в блокноте. Карандаш скрипнул по бумаге.

Шапошников поднял руку. Ладонь вверх, пальцы сложены. Просит слова.

— Борис Михайлович?

— Доты хребет обороны. Но между дотами промежутки. Танки пойдут не на бетон, они пойдут между. По полю, по дороге, по просёлку. Что в промежутках?

— Противотанковые рвы, минные поля.

Карбышев ответил коротко.

— Этого мало.

Шапошников встал, подошёл к карте. Провёл пальцем по синей линии.

— Промежуток между двумя дотами, километр-полтора. Танковый батальон проходит этот промежуток за десять минут. Ров задержит на двадцать-тридцать, если сапёры не навели мост. Мины ещё десять-пятнадцать, если не успели протралить. Итого час задержки. Этого недостаточно, чтобы подтянуть резервы.

— Что предлагаете?

— Глубину. Не одну линию, а три. Первая: доты и рвы. Вторая: полевые позиции с артиллерией, на удалении пять-семь километров. Третья: отсечные позиции на дорогах, десять-пятнадцать. Танки, прорвавшие первую, попадают под огонь второй. Прорвавшие вторую под огонь третьей. Каждая линия потери, время, расход снарядов. К третьей линии батальон превращается в роту.

— Людей хватит?

— Если расположить правильно, хватит. Гарнизон дота: взвод. Полевая позиция: рота. Отсечная: батальон. На один укрепрайон стрелковая дивизия. Пять укрепрайонов, пять дивизий. Это немного.

— А если не дивизия будет оборонять, а корпус?

Шапошников посмотрел на Сергея. Долго, прямо. Глаза не отводил.

— Тогда серьёзная оборона. Но тогда нужны запасы: снаряды, продовольствие, горючее. И нужна связь, та самая связь, которая в сентябре отваливалась каждые три часа.

Связь. Опять связь. Проклятая тема, которая всплывала в каждом разговоре.

— Связь будет. Найдёнов работает. Радиозаводы расширяются. К осени сорокового удвоим выпуск радиостанций.

Шапошников не спорил. Сделал пометку на полях.

— Дмитрий Михайлович.

Сергей снова обернулся к Карбышеву.

— Ещё один вопрос. Не по дотам.

— Слушаю.

— Противотанковая оборона пехоты. Что у рядового бойца против танка?

Карбышев переглянулся с Шапошниковым. Вопрос тактический, не инженерный. Но Карбышев воевал в Первую мировую, видел и танки, и окопы.

— Противотанковая граната РПГ-40. Тяжёлая, бросить можно метров на пятнадцать-двадцать. Противотанковое ружьё в разработке, но на вооружении пока нет. Артиллерия сорокапятка. И всё.

— А если артиллерию подавили? Если граната не пробила? Если ружья нет?

— Тогда ничего. Боец в окопе против танка безоружен.

Повисла тишина. Часы на стене тикали, мерно, негромко. Все трое знали, что это правда. Боец в окопе, над которым проходит тридцатитонная машина, может только лежать и молиться. Или бежать, и тогда его срежет пулемёт.

— В Финляндии нашли трофейные бутылки. Стеклянные, с зажигательной смесью. Простая конструкция: бензин с загустителем, фитиль, поджёг, бросил. Попадание на моторную решётку, танк горит.

— Знаю. Жуков докладывал. Японцы на Халхин-Голе тоже использовали. Примитивное, но работает.

— Примитивное значит ненадёжное. Фитиль гаснет на ветру. Боец лежит в окопе, танк над ним, нужно поджечь тряпку, а руки трясутся, спички мокрые. Половина бутылок не загорается.

— Это правда.

Карбышев подтвердил коротко.

— Нужна смесь, которая загорается сама. Без фитиля, без спичек. Разбилась бутылка, вспыхнула. Это задача для химиков.

Шапошников нахмурился. Морщины на лбу углубились.

— Самовоспламеняющаяся жидкость? Белый фосфор горит на воздухе. Но он ядовит, опасен при хранении…

— Я не химик. Пусть решают химики. У нас есть Главное военно-химическое управление, пусть работают. Задача простая: жидкость, которая загорается при контакте с воздухом. Загущённая, чтобы прилипала к броне и горела, а не стекала. Боец разбивает бутылку о танк, готово. Без фитиля, без спички, без лишних движений.

— Срок?

— Три месяца. Рецептура, испытания, пробная партия. Если получится, массовое производство. На стекольных заводах, на ликёро-водочных: у них тара есть и линии розлива.

Карбышев черкнул в блокноте. Потом поднял голову.

— Тара. Стекло бьётся при транспортировке. Если везти ящиками на грузовике по просёлку, до фронта доедет половина.

— Знаю. Поэтому упаковка. Деревянные ящики, ячейки, каждая бутылка отдельно, в соломе или стружке. Как снаряды, каждый в своём гнезде. Тара стоит копейки, солома бесплатно. Пусть ГВХУ проработает и это.

— А если не стекло?

Шапошников спросил это тихо.

— Жестяная ёмкость? Не бьётся, хранится проще.

— Жесть дороже, и при ударе может не разрушиться. Стекло правильный материал, нужно решить вопрос доставки. Но пусть химики попробуют и жесть, вдруг найдут конструкцию, которая раскрывается при ударе.

Записал на полях, под списком: «ГВХУ. Самовоспламеняющаяся смесь. Загуститель. Тара стекло (упаковка) + жесть (эксперимент). Срок 3 мес.»

Сергей сел. Шея затекла, между лопаток тянуло. Три совещания за три дня, каждое тяжелее предыдущего. Тевосян с его станками. Малышев с его золотом. Теперь Шапошников с бетоном и Карбышев с чертежами. Разные люди, разные дела, одна задача: успеть.

— Подытожим. Карбышев, проект укрепрайонов на линии Буга, на основе финского опыта. Фланкирующий огонь, подземные ходы, толщина стен, два метра. Начало строительства январь. Первая очередь осень сорокового. Шапошников, записка по системе обороны в три линии, доработать до полного расчёта сил и средств. ГВХУ, самовоспламеняющаяся зажигательная смесь, три месяца. Вопросы?

— Один.

Шапошников говорил негромко.

— Кто будет командовать укрепрайонами?

— Назначим отдельных комендантов. Из тех, кто показал себя в сентябре. Осташенко, например: умеет думать, а не лезть на рожон.

Шапошников кивнул. Встал, собрал папку. Карбышев свернул чертежи, бумага зашуршала под руками.

У двери Карбышев обернулся.

— Товарищ Сталин. Финские доты выдержали бы и десять снарядов, если бы не одно: амбразурные плиты. Бетон держит, а плита нет. Двадцатимиллиметровая стальная плита лопается от второго прямого попадания. Если сделать тридцатимиллиметровую из броневой стали, дот станет вдвое крепче. Но это наркомат вооружений, другое ведомство.

— Ванников получит указание. Броневые плиты для амбразур в план производства. Толщину и марку стали определите вы.

Карбышев коротко наклонил голову и вышел. Шапошников за ним, задержавшись на секунду у двери.

Карта на столе, чертежи финских дотов, записка Шапошникова. Два слоя обороны: бетон и огонь. Третий время, которого не хватит.

Пятьсот восемьдесят пять дней.

Достал чистый лист. Написал: «Ванников. Броневые плиты для амбразур дотов. Толщина 30 мм, броневая сталь. Количество по заявке Карбышева. Срочно.»

Ниже: «ГВХУ. Начальнику управления. Разработать самовоспламеняющуюся зажигательную жидкость для бутылок. Требования: загорание при контакте с воздухом, загущённая (прилипание к поверхности), пригодная для снаряжения стеклянной тары. Упаковка для транспортировки проработать. Доклад через 30 дней о ходе работ, готовый образец через 90. Срочно.»

Сложил оба листа в стопку для Поскрёбышева. Утренняя почта.

В кабинете стало тихо. Часы на стене отсчитывали четвёртый час. Где-то далеко, на новой западной границе, стояла такая же тишина: пустые поля, недостроенные казармы, земля, в которую ещё не залили ни кубометра бетона. Немцы перебрасывали дивизии к Франции, готовились к весеннему удару. Франция ждала за линией Мажино и верила, что бетон спасёт.

Бетон не спасёт. Сергей это знал, и про Мажино, и про Буг. Бетон задержит. Но остановит только армия, которая умеет воевать.

Он сложил чертежи, аккуратно, по сгибам. Бумага тонкая, хрупкая, как и время, которое ещё оставалось.