Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Власов долго смотрел на карту, обдумывая услышанное. Идея использовать мой полк для грязной работы по взлому обороны его вполне устраивала. И действительно, то, что немцы после моего удара на Шлиссельбург снова оттянут резервы, давало ему шанс войти в историю победителем.

— Рискованно. Если немцы разгадают маневр, вас раскатают на марше. Но план хорош. Утверждаю. Готовьте бригаду к взлому первой линии.

Вернувшись в расположение, я немедленно созвал техническую службу. — Главная проблема — грунт, — объяснял я инженерам. — Снимаете со всех разбитых тракторов и вагонов листовое железо. На каждый третий трак гусениц КВ и Т-34 наваривать расширители по десять сантиметров с наружной стороны. Мы сделаем танкам «снегоступы». Нагрузка на трансмиссию возрастет, но мы не утонем. Т-60 пойдут первыми, прощупывая наст.

Работа закипела. Двое суток полыхали синие вспышки сварки. Мои «маслопупы» совершили настоящее чудо, модифицировав гусеницы.

В назначенный день января Волховский фронт пришел в движение. Утро разорвалось тысячами залпов. Наш удар у Мясного Бора был страшен. Немецкие опорные пункты, рассчитанные на сдерживание пехоты, оказались не готовы к встрече с модифицированными КВ, которые не вязли в снегу благодаря нашим «снегоступам». 76-миллиметровые орудия в упор расстреливали немецкие дзоты. Мы буквально прогрызли немецкую линию обороны за шесть часов непрерывных боёв, оставив после себя перепаханное поле и горящие остовы вражеских пушек. Короткие паузы делались только для пополнения боезапаса танков. Как только в образовавшуюся брешь с криками «Ура!» хлынули полки 2-й ударной армии, я отдал приказ, которого немцы никак не ожидали. — Всем батальонам! Отход! Заводи дымы! Хотя танки и другую бронетехнику я отвёл, но радистов оставил и они продолжили имитацию моего присутствия. В эфире шли активные переговоры между моими частями. Основной мотив, технические неполадки и подготовка техники для дальнейшего марша. Этим мы ввели в заблуждение «Функабвер», который тщательно отслеживал все переговоры в эфире наших частей. Под прикрытием дымовой завесы и надвигающихся сумерек моя бригада откатилась назад. Мы оставили Мясной Бор за спиной. Немцы, как я и рассчитывал, запаниковали. Радиоперехват уже через сутки доложил: противник оголяет северные фланги и лихорадочно гонит все свои резервы, самоходки и артиллерию к Мясному Бору, чтобы закрыть прорыв Власова.

А мы тем временем совершали изматывающий, скрытный марш-бросок на север. Двигались только по ночам, соблюдая жесточайшую светомаскировку и никаких радиопереговоров. Известь на броне делала нас невидимыми на фоне заснеженных лесов. Спустя несколько суток мы вышли на исходные рубежи южнее Ладожского озера. Разведка Свиридова вернулась с радостными вестями: немецкие позиции перед нами были сильно ослаблены. Их лучшие противотанковые части сейчас месили грязь и снег под Любанью, пытаясь остановить двинувшуюся вперёд 2-ю ударную армию. По крайней мере первая часть нашего плана удалась. С помощью моей бригады армия Власова прорвала оборону противника и пошла вперёд. Было и ещё кое что в моём плане. Шапошников согласился усилить удар моей бригады на Шлиссельбург 124 механизированной дивизией генерал-майора Новикова. Его дивизия изначально выдвинулась сюда и прибывала также тайно. За эти несколько дней они успели изучить местность. Разведка его дивизии совместно с моими ребятами, которые также отправились прямо сюда, хорошо поработала за эти дни. Их основной задачей было тщательно изучить предстоящее место боя. Все немецкие укрепления и части, а также расположение оставшейся тяжёлой артиллерии. Ни одного языка, ни каких следов, лишь наблюдение. Через сутки после прибытия, когда мы немного подшаманили свою технику, а то марш дался нам не так легко, мы приступили к второй фазе операции «Капкан».

Я стоял в башне своего КВ, вглядываясь в стылую мглу. Впереди, всего в десятке километров, лежал Шлиссельбург, а за ним — задыхающийся в блокаде Ленинград и Кировский завод. — Ну что, потапычи, — прошептал я в ларингофон. — Немцы смотрят не в ту сторону. Пора показать им настоящий прорыв. По машинам! Заводи! Вперед, на Шлиссельбург!

Заревели дизели, выплевывая клубы черного дыма. Стальная лавина «Бешеных медведей» рванулась вперед, прямо по берегу Ладоги, туда, где противник меньше всего ожидал встретить наш главный удар. Тяжёлые КВ играючи проломили слегка ослабшую оборону противника. В целях полной конспирации, о предстоящем ударе не знал ни кто. Только ограниченное количество генералов в гештабе и Власов с командующим Волховским фронтом генералом Мерецковым. Десять километров до Шлиссельбурга мы с боями прошли за два часа. Немецкие огневые точки мои КВ расстреливали прямой наводкой, оставаясь неуязвимыми для немецких орудий. Даже кумулятивные снаряды не могли пробить экранированную броню КВ. Пробив сам экран, их струя лишь бессильно рассеивалась на броне танка. За КВ и Т-34 шли бронетранспортёры и Т-60, они зачищали своими пулемётами и малокалиберными пушками немецкие позиции от пехоты.

Гарнизон крепости Орешек и части Ленинградского фронта на правом берегу Невы были невероятно удивлены, когда увидели, что к левобережной части Шлиссельбурга со стороны немецкого тыла приближаются наши танки с бронетранспортёрами, причём в большом количестве. Лишь на подходе я приказал связаться как с самой крепостью, так и с руководством Ленинграда. К полудню коридор шириной километров в пять был пробит и зачищен, но этого было слишком мало. Как минимум коридор должен был быть километров в 20, а в идеале не меньше 50. Только так можно было гарантировать бесперебойную связь с Ленинградом. Вот тут в дело и пошла дивизия Новикова. Мои тяжёлые танки были сформированы в несколько манёвренных групп. Как только бойцы Новикова сталкивались с серьёзным сопротивлением немцев или их укреплённым пунктом, как подходила мангруппа на КВ или Т-34 и уничтожала его. К вечеру совместными усилиями нам удалось расширить пробитый коридор километров до пятнадцати. Утром следующего дня к нам присоединились и бойцы ленинградского фронта, две дивизии, и с новыми силами мы двинулись дальше. Сильнее всего нас задерживал снег, приходилось буквально пробиваться сквозь него, но за пару дней мы смогли оттеснить немцев ещё дальше. В итоге на четвёртый день коридор составлял порядка 30 километров. Как я и предполагал, спешно отозванные от 2-й ударной армии немецкие части, понукаемые Кюхлером, буквально сходу бросались в бой и моментально сгорали в ожесточенных контратаках. Я приказал вкопать свои КВ и Т-34 в снег по самые башни на южном фасе коридора, превратив их в ДОТы. Немецкие Pz.III и Pz.IV натыкались на 76-миллиметровые аргументы моих замаскированных танков и горели один за другим, не в силах нанести хоть какой существенный урон моим танкам.

Армия Власова у Мясного Бора также сразу почувствовала это: напор на нее со стороны противника резко ослаб. Сам Власов, не оставив без внимания мое предупреждение, не стал бессмысленно гнать войска в любанские болота. Он уделил особое внимание флангам своего прорыва, спешно строя на них укрепления, выделив для этого значительные силы и не давая немцам перерезать ему пути снабжения. Хотя это и ослабило его ударный кулак, но если у полковника Ковалёва всё получится, то вскоре немцы будут вынуждены отвести значительные силы назад. Как только всё станет ясно, тогда можно будет решать, что именно ему делать дальше.

Однако известие, что Ковалёв всё же пробил коридор к Ленинграду, выйдя к Шлиссельбургу, открывало для Власова новые перспективы. А именно — возможность окружения части немецкой армии. Если 2-я ударная теперь развернется и тоже сможет пробиться к Ладоге навстречу нам, то вся синявинская группировка немцев окажется в глухом котле. Конечно роль Ковалёва в успехи большая. Но если его армия сможет взять в кольцо северную часть немецкой армии, то и его заслуги будут оценены по достоинству. Да даже и так, операция «Капкан» может увенчаться успехом только при его участии. Он и так уже поучаствовал в ней нанося ложный, отвлекающий удар, который теперь должен перейти в основной, окончательно ликвидировав угрозу блокады и взяв в окружение значительные немецкие силы.