Студент: Долгопа (СИ) - "LikanTrop"

Вот тоже интересно: чтобы я делал сейчас на месте Журика? Понятно, искал бы деньги. Но где? То, что он ломанулся к Черному, понятно и ожидаемо. Я бы на его месте думал бы на Хромого первым делом. Мужик сидел-сидел на городе, все чин чинарем. И тут проблема одна за другой, сына, опять же, шлепнули. А потом — бац! — он исчезает, и денег в поставке, которую он у лобненских изъял перед исчезновением нет. Где деньги? Так, скорее всего, Хромой и упер — на безбедную старость, в тишине и покое.

Так что приезд Журика к Хромому я предвидел и намеренно не стал предупреждать о нем Черного. При всем уважении к уголовнику, хрен его знает, какой он актер. Знай он заранее, за что будет базар, вполне мог и выдать это знание. У большинства Воров нюх, как у волков, и умение читать по лицам. Почуй Журик откровенную ложь про баксы, тут же начал бы раскручивать коготками Черного, как кот клубок ниток. Ну а раз он уехал — значит, задумка сработала. Искреннее недоумение Паши убедило Вора, что Черный не при делах. Ай да я. Ай да молодец.

Выйдя из душа, выглянул в окно — белая «девятка» уже стояла у подъезда, мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил пар на утреннем морозце. Одевшись на всякий случай в лучшее — мало ли куда получится сегодня заехать, — я вышел из квартиры и двинул по лестнице вниз. Минута — и я уже в тачке, еду с бойцом брата со смутно знакомым лицом, который, улыбаясь, рассказывает мне какую-то нехитрую новость, перекрикивая радио, хрипящее из динамиков.

— Как в доме-то разместились? — поинтересовался я у паренька. — Шикуете?

— Да ты чё! У младшего сержанта Ткаченко хрен забалуешь! — улыбнулся светловолосый пацан лет двадцати — двадцати трех на вид по имени Рома. — Все как на режимном объекте. Двое у ворот, двое на входе, по одному на этажах. Караулим. Ткач там гостевую спальню на первом этаже под кабинет себе оборудовал. Брат твой, Вова, часто там заседают и этого Пашу, туда к себе вызывают, когда надо. К нему в кабинет особо не ходят. Оружейный схрон опять же сделали.

— Вшестером получается, сидите?

— Ну, не то чтобы сидим. По шестеро — да, но ротируемся раз в два дня. Вова с Ткачом новеньких полдюжины отобрали. Щас контингент потихоньку из Афгана выводят. Много кому работа нужна.

— А Макар как?

— А, этот? — хмыкнул парень. — Да как? При этом Паше ходит, с мрачной мордой. Он не больно-то общительный. Но вроде парень нормальный, наш, с пониманием. Притремся, — кивнул Рома, выруливая тачку к дому Хромого.

Просигналив условным знаком, Рома дождался, пока один из двух бойцов, смотрящих на нас сквозь железные прутья ворот, выйдет наружу. Заглянув внутрь салона авто, парень махнул рукой своему компаньону по патрулю, и тот принялся открывать ворота.

— Серьезно у вас, — оценил я, присвистнув.

— А то! Режимный объект, бляха-муха. Так Сержант и сказал, — переключив на первую скорость, Рома, подумав, добавил: — Ну, в смысле брат твой. — Кивнул он сам себе, и мы заехали внутрь. Ворота лязгнули, закрываясь за нами.

— Ну чё, веди, Рома. А то ненароком пристрелят клевреты ваши, — хохотнул я, выходя наружу вслед за своим шофером. Ноги ступили на твердый бетон — ровный, серый, кое-где в трещинках. Подошва глухо стукнула, тихо, без хруста.

— Да не, Слав. Тебя-то все в лицо знают. А новеньких сперва по точкам рассуют: кого в ларьки, кого в салоны, а кого к Грине в гаражи — на ремонт машин. Он там щас вместо Ткача, — пояснил парень открыто и добро улыбаясь мне и ведя внутрь дома.

— Ну шо? Доброго утречка, Слава! — встретил меня Саня Ткаченко, пока я снимал в прихожей обувь и раздевался.

— Доброе утречко у меня бы настало через пару часиков! А так — кофе у вас кто-нибудь сварить может? — хмыкнул я, оскаливаясь кривой улыбкой и пожимая в приветствии руку. Ладонь у Ткача была сухая и жесткая, мозолистая, а хватка стальная.

— Рядовой Шишин! Приказ понятен? — посмотрел Саня на Рому, и тот, вытянувшись во фрунт, лихо кивнул. — Тогда исполнять! Кофе в кабинет к этому, к Паше, снесешь. — Судя по тому, как часто Черного военные называли «этим», уважением он тут сильным не пользовался. А Ткач приобнял меня за плечи и повел в дом. — Ты мне вот шо скажи, Слава: нам переживать есть из-за чего? А то шо-то твоего Пашу неплохо так пронял визит этого Журика.

— Да нормально все, Саня. В штатном режиме, не переживай. У вас-то как с братом дела?

— Да шо мне тех дел? Это Вовка озадаченный, в основном по всяким делам мотается. Умаялся весь. Давеча на рынок ездили, на наш вот.

— И как?

— Да нормалёк! — Мы поднялись как раз на второй этаж и встали у закрытой двери кабинета Хромого. То есть теперь Черного. — Но ты представляешь, шо? Кто внутри рынка торгует — отстегивают директору, а тот уже долю, всё, шо свыше государственных расценок, — нам и себе чутка. А вот тех, кто по мелочи торгует вне рынка, рядышком, у входа того же, — в основном местные оглобли Паши этого, — Саня с неприязнью посмотрел на дверь кабинета и чуть не сплюнул. — На деньги выставляли! Понятно шо тоже в общий котел капустка. Но разе дело, когда баба штаны продать пришла или там книжки, а с нее чирик или два — долой! Ну ты представляешь?

— Ну, так запретите за пределами рынка людей рэкетировать. Это ж и Вовины люди теперь, — пожал я плечами. — Либо запретите людям там торговать.

— Вовины. Скажешь тоже, — поморщился Ткач. Очевидно, военные к подручным, которые достались им по наследству от Хромого относились крайне прохладно: — Но! Шо верно, то верно! Так и сделали. Запретили вот деньгу брать. Но чую я: запретив этим — кто другой начнет их обирать. Или по дороге домой — хоп-стоп — разбойники какие устроят.

— Вполне могут, — согласился я. — Придется учить. У вас же есть в ментовке человек? Случись чего — пусть курсует и вас подключает. Вы на городе, на кой черт нужны, если порядок не организуете? И ментам работы меньше.

— И то верно. За подсказку спасибо, покумекаем! — согласился Ткач и открыл мне дверь в кабинет, в который я вошел будто в ночной клуб какой или современную кальянную. Дымоган там стоял — топор можно вешать. Сигаретный дым висел слоями, сизый и плотный, резал глаза. А за столом сидел и косил недобро одним глазом в мою сторону Паша, держа между пальцами, покрытыми синими наколками, белую сигарету с фильтром. Пепельница на столе была полна окурков, а пепел просыпан на лежащие рядом бумаги и газеты.

— Ты чо меня подставить решил? — прохрипел Паша дурным голосом. Потом прочистил горло и повторил: — Журик здесь был. В фуре не было его нычки. 200 штук баксов кто-то евойные спёр.

— Во-первых, здравствуй, Паша, — сказал я спокойно и присел в кресло напротив уголовника. Кресло приятно скрипнуло настоящей кожей. — А во-вторых, окно открой. Дышать нечем.

— Ты походу, малец, меня не услышал. Тут Вор был, а не сявка подзаборная, и… — договорить я Паше не дал и грубо перебил посреди фразы, зло и внимательно посмотрев ему в глаза:

— Это ты меня не понял! Форточку, говорю, открой. Гость у тебя, прояви уважение. — Какое-то время мы соревновались с Черным взглядами, но Паша не выдержал первым. Пробурчав что-то недовольное себе под нос, он поднялся с кресла и открыл створку дальнего от стола окна, а потом вернулся и снова упал в кресло. В комнату потянуло холодом и сыростью, запахло поздней осенью.

— Вот это другое дело, — кивнул я, откидываясь в кресле.

В этот момент в кабинет постучались, и Роман, извинившись, вошел и поставил передо мной поднос с чашкой кофе, а также сахарницей и тарелкой светлого печенья (что-то вроде «Юбилейного», судя по квадратикам на светлой поверхности).

— Спасибо, Роман, — кивнул я парню, и тот тихонько вышел, стараясь не шуметь. Взяв чашку за ручку и отпив горького бодрящего напитка, я поставил ее обратно и внимательно посмотрел на Черного, который неодобрительно следил за моими действиями, но молчал.

— А теперь давай по порядку. Зачем ты меня поднял в семь утра?

— Я уже сказал зачем! Журик приезжал, из фуры что ты ему вернул исчезло 200 штук баксов. Он Хромого тут искал! И явно на него думает. Сказал: как тот объявится — тут же ему цинкануть, а коли не объявится — крайний буду я! Такой у тебя был план? Подставить меня и списать как расходник? — последнюю фразу Паша говорил, изрядно повысив тон.