Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Наверное еще спортом занимался?

— Да нет, товарищ политрук. — Владлен хмыкнул. — Ну как. Да как все. Хотел на бокс, но… Какой там, когда в семье еще трое. А отец в Сибири нефть ищет. Нефть — то нам сейчас ой как нужна.

— Нужна. — Подтвердил я. — Вот, человек сознательный, понимает потребности нашего Советского государства. Крепкий ты, товарищ Петров.

— Мамка говорила, что в деда. Я — то. Я — то ни разу не видел его. Но, вроде на селе самый крепкий парень был. Отдавать мамку за городского не хотел. Но отец…– Парень смешался, замолчал.

Это уже была какая-то семейная, личная история. Так глубоко копать смыла — то особо и не было и я перевел разговор.

— Так, ну а ты? — Последним был бывший улыбчивый, а сейчас насупленный и настороженный парень. — Кто таков? Что умеешь?

— Я… Да что я. — Потупился он, втянул носом воздух. — Иван Иванов я. Детдомовский. Но…

— Стреляет он хорошо. Снайпер. — Тихо проговорил Петров.

— Да ладно тебе, Влад. Какой там. Скажешь тоже.

— Вся рота наша знает. Может в батальоне даже лучший.

— Да…

Я вмешался, перебил его.

— Это хорошо, товарищ Иванов, что ты своим достоинством не кичишься. Гордыня, дело плохое. Но, если люди говорят, значит умение есть.

— Немного есть, товарищ политрук. — Он смущенно пожал плечами. — Тир очень любил. Еще до войны. Я же после детдома на завод сразу. Пристроили, помогли. Ну и там у нас кружок был. А я. Как-то оно мне. Нравится в общем. — Парень запинался, но с каждым словом начал все сильнее улыбаться, видно было, что винтовка, ее строение и ощущение от выстрела, попадания в цель, доставляют ему удовольствие. Но тут он внезапно, резко помрачнел. — Только. Только по мишеням, это одно, а по людям…

— Понимаю, Иван. Не просто. Вроде бы они тоже люди. Но, ты пойми. — Тут уж я пошел полностью в пропаганду, чтобы избавить бойца от страхов. — Они же творят такое, что не каждый человек представить даже может. Когда мы дом защищаем, когда от диких зверей кого-то спасаем, мы же стреляем? Стараемся сделать это так, чтобы свалить сразу. И зверь не мучается и опасность проходит. Так?

Он кивнул, вроде бы понял, а я продолжил

— Вон, все же вы знаете не понаслышке. Детский праздник разбомбили. Фашисты. И сколько еще всего. Такое творят у нас дома, что бить их надо. И гнать.

Парень помялся, ничего не ответил. Но чувствовалось, что заложил я в него зерно понимания. И теперь воевать ему полегче будет.

— Значит, товарищи, я остался. — Улыбнулся, посмотрел на них. — Вадим Иванович Морозов. Так меня звать. Политрук. Попал я к вам случайно. По ошибке. Должен быть в сто девятнадцатой бригаде, а вот, получилось у вас. — Говорил тихо, спокойно, монотонно. — Видите, как бывает. Несознательное население использует старые названия. Раньше городок назывался Кшеньский. Там на юге, где мосты. А теперь Советский. Неразбериха вышла. А тут немцы ударили. Вроде бы тыл, вторая линия. Теперь я с вами.

Повисла тишина, которую нарушил Василий.

— Товарищ политрук. Угощайтесь. Не побрезгуйте.

Я уставился ему прямо в глаза.

— Красноармеец Трубицын. — Начал серьезно. — Мне брезговать не положено. Что боец ест, то и я должен. Мы же все одно дело делаем. Немца бьем. И сон и еду делить с вами, это уважение.

Он протянул мне котелок.

— Аккуратно, горячо.

— Спасибо. — Принял, чуть замешкался, припоминая где моя ложка.

Как говорится — «Ложка, жена и винтовка, орудия сугубо индивидуальные», поэтому просить у бойцов не с руки было. Но Василий видимо учел, протянул, проговорил:

— Я у этих ряженых нашел. Но вы не думайте, я помыл. Ей… — Кашлянул, в глазах опять испуг проскользнул. — С мылом помыл. Не с их. С нашим.

Я принял, уставился в котелок. Пахло оттуда приятно, отдавало горохом и мясом. Видно красноармеец смешал банку тушенки и суповой концентрат или даже два, потому что прямо густо получилось, ложка ворочалась с трудом. Черпнул, хлебнул, язык приятно обожгло, по телу разошлось тепло. И тут я понял, что до сих пор сижу в мокром. М-да. Отвлекся на политзанятие, так отвлекся. Черпнул еще пару раз, передал дальше.

— Спасибо, товарищи. — Поднялся, начал одежду стаскивать.

— Товарищ политрук. — Василий подал голос. — Там у одного из этих ряженых форма… Вроде ваш размер. Ну и петлицы… Петлицы, конечно, другие.

Хм. Форма — то у политрука, командира и красноармейца одинаковая. Отличие действительно только в петлицах. Интересно, чего Василий себе не припрятал. Но за подгон такой спасибо. Перешить знаки различия дело быстрое. Нарукавные звезды отменили еще в сорок первом.

— Может и нитка с иголкой есть?

— Конечно. — Улыбнулся Василий. — Вы бы себе один вещмешок присмотрели, а то ходите с этой немецкой бандурой.

И точно, я же до сих пор таскал противогазную сумку и там в ней валялся какой-то инвентарь. Ну а вещмешок найденный, вместе с гранатами отправился под мост и был я последние часы без него.

— Спасибо, товарищ Трубицын.

Разговор несколько разрядил обстановку.

— Василий, где форма?

Красноармеец завозился, протянул

— Вот, товарищ политрук. Еще полотенце, а то совсем продрогли.

— Спасибо.

Дальше я занимался переодеванием, приведением себя в порядок, ужином. Бойцы делали примерно то же самое. Прежде чем надеть форму, я ее хорошенько проверил, сверил со своей, чтобы не было каких-то отличий. Не хватало еще, чтобы из-за кроя или каких-то незначительных моментов, во мне приметили диверсанта. Но вроде все было в норме.

Котелок опять вернулся ко мне, я черпнул три раза, передал.

— Знаете, товарищи. Мы сейчас с вами как наши древние предки. — Заговорил спокойно. — Они, воины, обычай такой был, еду, хлеб, питье делили. Чтобы укрепить этакий воинский союз.

В полумраке лица их, действительно казались мне своими. За этот разговор мы стали друг другу настоящими товарищами. Каждый узнал о другом что-то важное и ценное. Теперь воевать попроще станет. Но вот терять теперь кого-то из своих будет тяжелее. Что есть, то есть.

Время шло. Одежда бойцов подсыхала. Мы отдыхали, дремали. Сколько прошло времени, я не примечал. Часов — то у меня не было. Но в сенцах раздались шаги. Скрипнула дверь.

— Морозов. Выводи своих. — Голос принадлежал Потапчику.

Пора.

Глава 16

На сборы у нас ушло около минуты. Одеться, проверить снаряжение, не звенит ли, не блестит что-то. Лично заставил всех попрыгать, когда накидывали вещмешки. Осмотрел, дал добро. Мы загодя распределили мыло между друг-другом. Да, лишний вес, но взрывчатка может пригодиться.

Вышли, построились. Ждали. Потапчик говорил о чем-то с комбатом и кем-то еще одним, чуть поодаль. Разобрать сложно, по голосам понятно кто.

Разведгруппу было не видно.

Дождь продолжал накрапывать, но вот будет ли он усиливаться или пойдет на нет,не ясно. Звезд и луны не видно, значит тучами обложило. Для проникновения самое то. Но немцы уже жгли световые ракеты. На той стороне реки как раз висела одна. Опускалась еле-еле, подсвечивала реку белым, холодным, мертвенным светом.

М-да. Враг — то особо не маскируется, показывает что подошел к Кшени. Видно опасения диверсионных вылазок выше, чем скрытность. Раньше не били? Мы по крайней мере не видели. Может потому что с их стороны к нам пробирались несколько разведгрупп и диверсантов?

Идея казалась логичной, только вот от осмысления ее было как-то нехорошо на душе.

Наконец-то троица подошла к нам.

Тот третий, которого я не разобрал, оказался старшим лейтенантом. На вид крепкий, сбитый, явно опытный. Глаза посажены глубоко, выбрит наголо. Если прислали не просто группу с сержантом, а офицера, точнее по тем временам командира, то в дивизии понимали всю серьезность дела. Взвод пешей разведки, ими обычно командует летеха. Но в данном случае видимо человек опытный, пошел на повышение, только вот звание получил, а назначение пока нет. Но то, что такой человек идет на дело, это хорошо, даже отлично.