Ложная девятка 11 (СИ) - Риддер Аристарх

То, что на самом деле моей вины в сорвавшемся переходе нет, и то, что вообще-то запрет на этот трансфер был наложен исключительно в ответ на действия самих итальянцев, — эти ребятки, конечно, не помнят. А если и помнят, то молчат, потому что это уничтожает всю конструкцию с мерзким предателем Сергеевым.

Наши сборные будут проходить в том числе и под такой вот аккомпанемент. Плюс ещё и противопоставление меня с Марадоной, кумиром Неаполя, тоже добавляло дровишек в этот костерок.

И вот сейчас, когда я вышел на поле «Артемио Франки» на разминку, трибуны меня удивили. Они оказались красными.

Помимо тех семи тысяч наших болельщиков, зрительно как будто бы ещё чуть ли не в два, а то и в три раза больше местных итальянцев тоже поддерживают нас. Сборную Советского Союза. С капитаном, которого вся Италия, по идее, должна дружно ненавидеть.

Однако же нет — это не сон. Это действительно красные трибуны во Флоренции.

Тут ко мне подошёл Володя Бессонов, который сегодня в стартовом составе. Улыбнувшись, хлопнул меня по плечу:

— Вот сразу видно, что капитан у нас манкирует своими обязанностями и буквально спит на занятиях.

— Ты о чём? — удивился я.

— О том, что я, например, несколько раз услышал и хорошо запомнил: Флоренция — самый коммунистический регион Италии. Что это «Красная зона» — Тоскана, Эмилия-Романья, Умбрия. И что здесь Компартия десятилетиями выигрывает местные выборы. А ты, видать, в облаках витаешь или о Кате своей думаешь, вместо того чтобы слушать товарищей.

— А ведь точно, — улыбнулся я. — Что-то я такое припоминаю. Ну, тогда вопросов нет.

И ведь не только «Красная зона». Если уж совсем подключать память, то это ещё и регион Палмиро Тольятти. Точнее, регион его партии, что в случае Италии практически одно и то же. Того самого товарища Тольятти, генерального секретаря Итальянской компартии с двадцать седьмого по шестьдесят четвертый, в честь которого у нас, на Волге, бывший Ставрополь стал городом Тольятти. Тот самый Тольятти, в котором стоит ВАЗ. Тот самый ВАЗ, который мы построили вместе с ФИАТом. Тот самый ФИАТ, который, по официальной итальянской версии, я через своих покровителей в своё время и обокрал.

Получается, что в самый коммунистический регион главного капиталистического неприятеля сборная Советского Союза приехала на советском автобусе с агрегатами от ЗИЛа — чтобы её здесь встретили как родную тосканские коммунисты, наследники политика, в честь которого назван город, в котором стоит автозавод, построенный с тем самым концерном, которому я, по версии итальянской прессы, до сих пор должен по жизни.

Что ж, спасибо, дорогая коммунистическая партия. Мнезапная помощь которая точно не будет лишней

3 июля 1990 года (вторник). Флоренция. Стадион «Артемио Франки». 17:00 по центральноевропейскому времени. +24 градуса. Ясно.

Четвертьфинал чемпионата мира 1990 года между сборными СССР и Югославии. 45 800 зрителей.

Судья: Эрик Фредрикссон (Швеция).

СССР: Дмитрий Харин; Владимир Бессонов, Олег Кузнецов, Ахрик Цвейба, Анатолий Демьяненко; Геннадий Литовченко, Андрей Зыгмантович, Игорь Добровольский, Александр Мостовой; Сергей Юран, Ярослав Сергеев (к).

Главный тренер: Анатолий Фёдорович Бышовец.

Югославия: Томислав Ивкович; Фарук Хаджибегич, Предраг Спасич, Бранко Брнович, Влатко Вулич; Срешко Катанец, Рефик Сабанаджович, Робер Просинечки, Драган Стойкович (к); Деян Савичевич, Дарко Панчев.

Главный тренер: Ивица Осим.

Что ж, жребий брошен. Югославы начинают серию первыми.

Сборная Советского Союза стоит в центральном круге. И я, как правофланговый, чувствую на своём плече руку Беланова. Игорь на семидесятой минуте вышел вместо наевшегося Юрана и сейчас стоит рядом со мной — молча. Этим молчанием Игорь Беланов говорит мне больше, чем сказал бы любыми словами.

Но сначала слово за Димой Хариным. Он стоит на линии ворот, голова чуть опущена. А мгновениями ранее Дима как-то даже остервенело хлопал перчаткой о перчатку. Что творится в душе нашего вратаря сейчас, не хочется даже и представлять.

Именно Харин, по большому счёту, должен стать главным героем четвертьфинала. После того, как мы, полевые игроки, сто двадцать минут играли с югославами в дыр-дыр и не реализовали ни один из полудюжины очень хороших моментов, наш вратарь должен стать проводником сборной Советского Союза в полуфинал.

Ну а против Димы — Стойкович. Югославский капитан открывает.

И как же здорово, что бить послематчевые будут в ворота рядом с нашим сектором. И поддержка трибун очень нужна.

Удар в левый от Димы угол и… Да твою ж мать. Ну ведь мог достать Харин. Стойкович, этот мастер стандартных положений, пробил парадоксально плохо. Считанные сантиметры — но 1:0.

И отвечать идёт Добрик. Игорь Добровольский. Походка у Игоря какая-то нервная. Неужели сомневается в себе? Неужели даст слабину?

Удар. И нет. Не даст. Хладнокровно разводит Ивковича и мяч по сторонам. 1:1.

Пошло дело.

Следом выходит Катанец. Но чуть-чуть не считается — мяч заходит впритирку с дальней штангой. 2:1. Югославия впереди.

А у нас идёт бить Кузнецов. Разбег. Удар. Ух какой удар. Вот от души. Есть такое понятие — удар защитника. Но это когда мяч в результате улетает метров на двадцать выше цели. Сейчас не тот случай. У Кузнецова тоже удар защитника, но такой, после которого мяч, как выпущенный из пращи камень, летит под перекладину, не оставляя Ивковичу ни единого шанса. 2:2.

А дальше — Просинечки.

Короткий, очень короткий разбег. Удар. Два предыдущих югослава били в левый от Харина угол. А Робер бьёт в правый. И зря. Потому что Дима, в отличие от двух предыдущих попыток, играет не по удару. Он не реагирует. Он гадает. И гадает на все десять из десяти.

Есть контакт.

2:2 — и у нас удар в запасе.

К мячу подходит Зыгмантович. Удар. И — да твою ж мать! — штанга. 2:2.

Следом Панчев. Югославский страйкер разбегается. И здесь уже без шансов для Харина.

Но точно так же без шансов для Ивковича бьёт Гена Литовченко. На силу, точно, умело, как надо. Счёт 3:3.

Взгляд у Харина такой, что я даже отсюда, с полполя, вижу эти абсолютно сумасшедшие, горящие и какие-то даже ненавидящие весь белый свет глаза. Дима сейчас просто на каком-то бешеном взводе. Он как будто весь превратился — ну не знаю — в чистую, концентрированную, ничем не разбавленную футбольную ярость.

Савичевич бьёт. И ведь хорошо бьёт. Но Харин… Но нет. Но на линии ворот не Харин. Совсем не Харин. Это какой-то футбольный демон, футбольный бог войны, потому что прыжок — ну просто нечеловеческий. Даже рык перекрывает восторги стадиона.

И ваше слово, товарищ Сергеев.

Пятый удар нашей сборной — мой. Я смотрю на Ивковича, Ивкович смотрит на меня. Потом я смотрю на мяч — наверное, мяч тоже смотрит на меня. Потом снова взгляд на Ивковича.

Три шага назад. Ещё три шага назад.

Глубокий вдох, выдох. Вдох, выдох. Задержал дыхание — и вперёд.

Разбег. И…

Всё. Звук как будто выключили.

Я не слышу трибуны. Не слышу Ивковича, который кричит что-то в уже стемневшее небо. И не слышу звука бегущих на меня партнёров, а они наверняка не молчат, наверняка орут как резаные.

А потом меня сбивает с ног ликующая красная волна, в которую превратилась наша сборная. Эта волна сбивает меня с ног, а потом в едином порыве кидается к Харину. И я тоже часть этой волны.

И вот здесь звук возвращается. Ровно в тот момент, когда мы подбрасываем Диму раз за разом в — теперь уже счастливое для нас — флорентийское небо.

4:3 в серии пенальти. 0:0 после ста двадцати минут. И это значит, что сборная Советского Союза в полуфинале чемпионата мира!

Ну а играть нам в полуфинале с подопечными Кайзера Франца. Немцы в своей четверти знатно зарубились с оранжевыми, и в итоге таланта Ван Бастена, Райкаарда, Гуллита и других не хватило для того, чтобы побить немецкий класс. Даже немного жалко.