Криминалист 6 (СИ) - Тыналин Алим

Пришел в субботней одежде, коричневые вельветовые брюки, клетчатая рубашка, ветровка поверх, никакого костюма-тройки, никаких карманных часов на цепочке. Без субботней одежды Томпсон выглядел моложе и проще, как обычный мужчина пятидесяти четырех лет из пригорода Мэриленда, а не заместитель директора отдела расследований ФБР.

Открыл кабинет ключом, вошел, не зажигая верхний свет, только настольную лампу с зеленым абажуром. Сел в кресло.

Достал из кармана ветровки сигару, «Маканудо», нестриженую, покрутил в пальцах, не зажигая. Посмотрел на меня.

— Говори.

Я разложил на столе три предмета. Слева хроматограмму Чена, бумажную ленту с пятью пиками, подписанную и датированную.

Посередине адресную книгу Кауфмана, раскрытую на странице с записью «Говард-роуд, 47» и карандашной пометкой «14.10», книга лежала в прозрачном пакете для улик, я забрал ее на время из хранилища вещественных доказательств, расписавшись в журнале выдачи. Справа положил карту Вашингтона, развернутую на юго-восточном секторе, с карандашным крестиком на месте склада и тремя кружками вокруг федеральных зданий.

Томпсон не притронулся ни к чему. Смотрел. Перевел взгляд с ленты на книгу, с книги на карту. Лицо неподвижное, тяжелое, сигара застыла в пальцах.

Я дал ему минуту. Потом заговорил.

— Адрес из книги Кауфмана. Единственный промышленный адрес среди жилых. Рядом карандашом написано «14.10». Понедельник. Послезавтра. Сегодня утром мы с Паркером съездили на место. Склад закрыт, окна заклеены бумагой изнутри, замок новый. На асфальте перед воротами свежее пятно. Я взял образец. Чен прогнал через хроматограф. — Я указал на ленту. — Нитрометан, дизельное топливо, следы аммиачной селитры. Компоненты самодельной взрывчатки на основе динитрата мочевины. Пятно появилось ночью, кто-то грузил или разгружал емкости с готовой смесью и пролил.

Томпсон молчал. Сигара в пальцах не двигалась.

— Три федеральных здания в радиусе трех миль от склада. — Я провел пальцем по карте, от крестика к кружкам. — Министерство труда, Конституции-авеню, двести. Министерство юстиции, Пенсильвания-авеню, девятьсот пятьдесят. Комиссия по ценным бумагам, Норт-Кэпитол-стрит, пятьсот. Десять-двенадцать минут езды от склада до любого из них.

Тишина. За окном на Пенсильвания-авеню проехала полицейская машина, мы увидели короткий всполох мигалки, синее на сером, без сирены.

Томпсон наконец заговорил.

— У нас нет ничего, кроме масляного пятна у ворот чужого склада. Нет жертвы, нет жалобы, нет дела. Адрес из книги арестованного фальсификатора, рядом число, происхождение которого неизвестно. Химический анализ неофициального образца, взятого без ордера, с территории, доступ на которую не санкционирован. — Он перечислил это ровно, без эмоций, как зачитывают обвинительное заключение. — Ни один прокурор не примет это как основание для ордера на обыск. Ни один судья не подпишет.

— Через день что-то взорвется в радиусе трех миль отсюда, сэр.

Томпсон поднял сигару ко рту. Зажал зубами. Не зажигая, втянул холодный воздух через табак, привычка, означающая, что он думает. Глаза на карте, на трех кружках, на расстояниях.

Через десять секунд, длинных, тяжелых десять секунд, он сказал:

— Установи наблюдение за складом. Официально проверка связей Кауфмана. Оформи как продолжение дела номер… — он посмотрел на пакет с книгой, — … какой у нас номер по Кауфману?

— ФД-72–4418.

— Продолжение ФД-72–4418, проверка адреса из изъятой адресной книги подозреваемого. Ты и Маркус, посменно, гражданская одежда, разные машины. Тихо. Никаких контактов с полицией округа, никаких запросов в управление складскими территориями. Если кто-то появится у склада, фотографируй и записывай. Не задерживай, не подходи, не обнаруживай себя.

— Понял.

— И Митчелл.

— Сэр?

Томпсон положил сигару на край пепельницы, массивной, стеклянной, с эмблемой ФБР на дне, подарок к двадцатилетию службы.

— Если через два дня ничего не произойдет, этот разговор не состоялся. Я не приезжал в офис в субботу, ты не звонил мне домой, и масляное пятно на чужой парковке не основание для расходования человеко-часов отдела. Понятно?

— Понятно.

— Если произойдет, мы начнем разговор заново. Уже другой.

Он встал, выключил лампу, надел ветровку. Кабинет погрузился в полумрак, только свет с Пенсильвания-авеню через жалюзи, полосатый, серый, субботний.

У двери Томпсон остановился. Повернулся.

— Откуда ты знаешь про динитрат мочевины, Митчелл? Это не из курса Квантико. Это вообще не из курса. Я тридцать лет в бюро и не слышал этого названия до сегодняшнего дня.

— Читал, конечно же, — сказал я.

Та же фраза. Та же интонация. Томпсон смотрел на меня три секунды. Потом покачал головой, как человек, давно переставший удивляться, но не переставший замечать происходящее.

Вышел. Дверь закрылась. Шаги раздались по коридору, тяжелые, размеренные, затем стихли у лестницы.

Я остался один в пустом кабинете. За окном субботний Вашингтон жил обычной жизнью, гудели автобусы, бегали пешеходы, продавец газет стоял на углу Девятой улицы, пожилая пара с собакой у светофора. Обычный октябрьский день. Двенадцатое число.

Послезавтра четырнадцатое.

Я собрал карту, убрал хроматограмму в портфель, вернул адресную книгу в хранилище и спустился вниз, к служебной стоянке. Сел в «Фэрлэйн», завел двигатель.

Надо заехать домой, переодеться, позвонить Маркусу и составить график смен. Два дня наблюдения, два человека, восьмичасовые смены, шестнадцать часов в сутки на каждого, с перерывами на сон, еду и туалет. Стандартная процедура наружного наблюдения, такая же, как три недели назад в Балтиморе, у типографии Кауфмана, машина, термос, бинокль, блокнот и масса терпения.

Только ставки другие. Кауфман делал фальшивые паспорта. За складом на Говард-роуд, 47, может стоять что-то, от чего вместо двадцати бумажных людей погибнут двести настоящих.

Или ничего не стоит. И послезавтра пройдет, как любой другой понедельник, и Томпсон будет прав, и масляное пятно на чужой парковке останется масляным пятном.

Но пока только наблюдение. Тихое наблюдение.

Глава 16

Два дня

Наблюдение началось в субботу, в четыре часа дня.

Маркус приехал на Говард-роуд на собственной машине, темно-зеленый «Плимут Валиант» шестьдесят девятого года, неприметный, с мэрилендскими номерами.

Гражданская одежда, коричневая кожаная куртка, темные брюки, кепка «Вашингтон Сенаторз» на голове. Без куртки и кепки, шесть футов ростом, атлетическое сложение, высокие скулы, внимательные темные глаза, Маркус Уильямс выглядел ровно тем, кем и являлся, молодым федеральным агентом, привыкшим стоять прямо и смотреть людям в глаза.

В кепке и куртке просто чернокожий мужчина в машине, в промзоне, где рабочие мужчины составляют три четверти населения. Идеальная маскировка для Анакостии.

Я встретил его у поворота на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, пересел в «Валиант», показал на карте точки наблюдения, основную и запасную, на случай если кто-то обратит внимание на стоящую машину. Основная у забора «Капитал Мэшинери», в восьмидесяти ярдах от склада, та самая, где я парковался утром с Дэйвом.

Запасная дальше по Говард-роуд, за поворотом, у бетонного барьера перед спуском к реке, оттуда виден только подъезд к складу, но не ворота.

— График такой, — сказал я. — Я с четырех дня до полуночи. Ты с полуночи до восьми утра. Потом я снова. Восемь на восемь. В воскресенье то же самое. В понедельник утром, если ничего не произойдет, пересмотрим.

Маркус кивнул. Без вопросов, без уточнений.

За месяцы совместной работы он привык к моим расследовательным боковым тропам, разведкам, не вписывающимся в рамки официальных дел, но приносящим результаты. Маркус не задавал лишних вопросов не потому, что не интересовался, а потому, что доверял.

Если Итан Митчелл говорит «проводим наблюдение за складом в Анакостии по субботам и воскресеньям», значит, на то есть причина.