Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич

— Скачите к Хованскому и Лыкому! Передайте, что ударим мы не раньше, чем мой полк поравняется с головой пушкарского обоза. Я подам сигнал рогом — и вот тогда князь Хованский пусть развернет своих детей боярских, да скачет во весь опор… Пищали турок не заряжены, и нужно время изготовить их к бою. И ежели земские не растеряются, то успеют смять врага единым ударом! А вот князь Лыков пусть в сечу не спешит — но обойдет турок сзади. Даже если Хованскому не повезет — то удар Михаила должен решить дело в нашу пользу…

Вновь устремились гонцы к товарищам-воеводам — а Хворостинин поспешил вперед, в надежде увидеть голову обоза. Не столь и мало скакал князь прежде, чем поравнялся он с передовыми возами — а вот то, что он увидел впереди, заставило сердце Дмитрия Ивановича ударить с перебоем… Да горло воеводы вдруг перехватила невидимая рука.

Мало того, что еще без малого тысяча янычар следует впереди обоза — так вдали виднеется хвост огромной колонны всадников, петляющей едва ли не до самого горизонта! То были ногаи Теребердей-мурзы, не сумевшего прорваться через Сенькин перевоз — и после отступивших к Дракиному броду… Вот только мурза по пути прихватил с собой и артиллерийский наряд турок, и две тысячи янычар — что до времени стояли напротив Серпухова.**

Однако же колебался князь недолго. Прорваться к пушкам и заклепать их (или подорвать!) его ратники должны успеть — после чего последует стремительное бегство от ногаев… Вступать в схватку с последними нет никакого резона — окружат и задавят числом, без шансов. То есть при лучшем раскладе случиться именно то, о чем и просил Воротынский — Хворостинин атакует обоз, после чего вытягивает на себя крупный татарский отряд. А отрываясь от последнего, заманивает татар в ловушку Большого полка…

Непонятно только, где именно сей полк встал — гонец Михаила Ивановича до князя так и не добрался! Впрочем, если Воротынский преследовал татар, то должен был также идти по Серпуховской дороге… Разве что стоит прямо сейчас отправить гонца к старшему воеводе — упредить, что нагнал басурман, и вскоре будет вытягивать их на себя.

О последнем, впрочем, Дмитрий Иванович распорядился быстро — и уже не таясь, истово перекрестился, горячо взмолившись… Да практически возопив:

— Господи! Спаси, сохрани и помилуй! Пресвятая Богородица, сохрани в сече, даруй нам победу над иноверцами, сохрани Русскую землю… За мной, братья! Постоим за веру Православную и Отчий кров!

Уже бросив коня в тяжелый галоп и увлекая за собой ратников «опричного» полка, Дмитрий Иванович гулко протрубил в рог — а потом снова и снова… Все, засуетились турки, задергались, забели у своих телег — порой заворачивая возы в сторону, с дороги. Да куда им! Четыре сотни шагов, что разделяли русских воев от вражеского обоза, разогнавшиеся скакуны детей боярских пролетели за считанные удары сердца.

— Ура-а-азь!

— УРА-А-А-АЗЬ!!!

Могучим ревом ответили порубежники на боевой княжеский клич — а в ответ ему раздался лишь отчаянный визг спасающихся бегством топчу:

— А-а-а-а-а!!!

Но стоило князю долететь до первого, убегающего от него турка, да с размаху опустить на голову последнего ребристый пернач, как со стороны янычар в хвосте колонны грянул гулкий залп…

Не успели!

Зашлось сердце Хворостинина в страхе за соратников — но воевода не имеет права поддаться чувствам во время боя:

— У кого штыри есть и гвозди — клепайте пушки! Да порох! Порох жгите! Пушки можно с телег сбросить — да прямо под них бочонки поставить, заднюю стенку проломив — и насыпав дорожку от дороги… Где тюфяк перевернули и порох заложили — так все в стороны, чтобы вас взрывом не задело!

Успевший повоевать не только с татарами, но и с ливонскими немцами, и польско-литовской шляхтой князь знал, как управляться с вражескими орудиями — коли захватить их нет никакой возможности… Конечно, проще всего заклепать запальное отверстие — вряд ли турки в полевых условиях смогут исправить положение! Да только ведь не готовились его опричники столкнуться с вражескими пушкарями, мало у кого с собой найдутся гвозди иль штыри…

— Самих турок догоняйте, рубите их без пощады! Это «топчу», умельцы басурман — без них крымчаки палить из пушек точно не смогут!

Народ в полку Хворостинина тертый, бывалый — вихрем налетели на пушкарей, даром что лошади порой шарахаются от верблюдов. Так ведь коня можно и плетью подогнать в крайнем случае… Сопротивление топчу было подавлено в самом зародыше — мало кто из осман посмел схватиться за сабельку или банник, пытаясь отбиться от детей боярских. Да и тех срубили в считанные мгновения… А пешему от конного не сбежать — особливо, если догоняет тебя гудящая опереньем стрела!

— Дальше от дороги насыпайте! Дальше! На полсотни шагов отходите, не меньше — иль вас самих взрывом достанет! Поджигаем лишь по моей команде… Без моего слова не жечь!

Спешит князь — видит, что янычары, следующие впереди обоза, уже разворачиваются в линию, готовят пищали к бою… А за помощью к ногаям полетел турецкий гонец. Зато в тылу вроде бы не так плохо — кипит сеча, и теснят янычар ратники князей Хованского да Лыкова! Впрочем, неведомо опричному воеводе, что встретить «земских» дружным огнем смогла лишь часть янычар — чей «голова» первым заподозрил неладное… Да и русские всадники обрушились на осман хоть и стремительно — но все же в разреженном строю, не сбиваясь стремя к стремени. Так что и потери Хованского были не столь и велики… А Лыков, как и было обговорено заранее, обошел турок — и благополучно ударил с тыла.

Так что перезарядить мушкеты во второй раз туркам уже никто не позволил…

— Ну, братцы, с Богом… Пали!

Щелкнуло огниво, высекая искру — одно, другое, третье… Десятое, сотое! Весело и шипя устремились огоньки пламени вдоль пороховых дорожек, разбрасывая искры — а воевода уже во все горло кричит:

— Назад! Все назад!

Увлекая воев личным примером, Хворостинин первым рванулся в сторону — и развернутый над его головой стяг с ликом Спасителя указал направление прочим воям.

А спустя несколько ударов сердца раздался первый взрыв! Потом еще один, и еще — и десятки других! Да так, что грохот их слился в единую канонаду разрывов, оглушительно гремящих один за другим… Увы, не обошлось без потерь — кого-то из ратников догнал железный осколок или острая щепа, или кусок каменного дроба, что подбросил в воздух близкий разрыв… Но одновременно с тем, над бывшим уже артиллерийским обозом осман*** поднялось густое облако черного дыма.

Закрывшее русских воинов от глаз турецких янычар в голове колонны, готовящихся дать первый залп…

А между тем, из глубины клубов дыма послышался властный, зычный клич опричного воеводы:

— Назад! Все назад, браты, уходим!

А следом за криком — и призывный рев княжеского рога…

*В качестве примера приведен денежный штраф самого Дмитрия Ивановича Хворостина и его тюремное заключение по результатам проигрыша в местническом споре с Ф. А. Бутурлиным, что случился в 1577–1579 годах.

**Как я уже ранее писал, в реальной истории Теребердей-мурза первым прорвался через Сенькин «перевоз» еще в ночь с 27 на 28 июля 1572 года. После чего ногайская орда следовала параллельно основным силам хана, устремившись к Москве. Авангард ногайцев дошел аж до подмосковной реки Пахры… Настоящий «блицкриг» ногайской «кампфгруппы»!

Однако в реконструированных в книге событиях после безуспешного штурма Сенькиного брода, Теребердей-мурза получил сообщение хана о прорыве у Дракино — и двинулся к соседней переправе.

Естественно, при данном раскладе ногайская орда заняла место в хвосте крымско-татарской колонны Девлет-Гирея.

***Есть две основные версии, как именно турецкая артиллерия была выведена из строя. Согласной первой, Девлет-Гирей пошел на Москву вообще без пушек, оставив их у переправы через Оку у самого Серпухова. Однако ведь отсутствие орудий, что специально тащили аж от самого Перекопа(!), ставило под вопрос успех всего похода… Ведь хан шел не просто пограбить уже сгоревшую в прошлом году столицу (в основном, ее отстроенные посады). Нет, он собирался ее захватить!