Студент: Казнь (СИ) - "LikanTrop"

— Кто там? — из-за двери наконец послышался голос, а в глазке почудился блик, после чего дверь открылась. За ней появился явно вдатый молодой пацан в армейских штанах и белой майке, в народе прозванной алкоголичкой:

— Товарищ, майор? — расплылся в улыбке Дорофеев, — каким судьбами? Проходите!

— Можно на «ты» Антоша. Не на службе теперь, — протянул руку Евгений и крепко пожал ладонь парня, — а чего у вас так пусто?

— Да вот! Все делами занимаются. Один я на телефоне, — кисло хмыкнул парень и они двинулись по полуподвалу в сторону подсобной комнаты.

— И что? Много дел? — спросил майор, садясь на диван, возле которого располагался стол. На столе стояла бутылка водки, а рядом на тарелке лежал нарезанный крупными кусками коньячный сервелат и кусочки белого хлеба.

— Немало. Водки будете? То есть, будешь? — предложил парень и, когда майор отрицательно покачал головой, сел за стол и налил себе в рюмку, — только я в последнее время как-то все чаще в немилости.

— Натворил чего?

— Личная неприязнь, — махнул рукой парень и выпил, — а вы чего? К нам все таки решили? Решил, — снова поправил себя Дорофей, которому было крайне непривычно обращаться на «ты» к старшему по званию, — было бы отлично! С вашей… С твоей железной рукой, ты бы быстро порядок навел.

— Давай будем считать, что я этих слов не слышал, — нахмурился мужчина на столь вопиющее пренебрежение субординацией, все-таки Вова Григорьев был старшим в местном коллективе, а тут такие разговорчики, — да и к вам я по своим делам. Хотел за одного человечка из Долгопрудного спросить. Говорят, известный в ваших краях.

— Ну так спрашивай, — пьяно кивнул Антон и отправил в рот бутерброд.

— Слава Студент. Слышал о таком?

— О, да! — расхохотался парень, — этот мелкий точно известный. Известный кривляка и пустобрех, который очень много о себе думает. А вам то он зачем сдался?

— Да вот. Наехал недавно на моего начальника. Вот я и выясняю, серьезный это человек или можно приземлить немного.

— Славка? Запах этот? Серьезный? — расхохотался Дорофей, — да какой он серьезный, товарищ майор? Мелочь, говорю же! Его бы сортиры драить.

— Значит, понты колотил пацан у нас? — уточнил майор.

— Так точно! Он и тут их колотит. А сам из себя вообще ничего не представляет, — поморщился Дорофей и снова наполнил свою рюмку, — так что, если воспитаете, товарищ майор. Только добро сделаете.

— Ясно, — Евгений с сомнением посмотрел на то, как Антон отправляет в рот содержимое очередной рюмки. Что-то не нравилось мужчине в словах Дорофея. В них явно было много личного. Но с другой стороны, предположение Евгения о том, что их взяли на понт подтверждалось и потому майор отмел все сомнения в сторону, — а встретиться пообщаться с ним не подскажешь где лучше?

— Да легко, — Дорофей резко поднялся на ноги, слегка покачнулся, а потом подошел к высокому сейфу и взял с него тетрадку и ручку. Быстро что-то записал и, вырвав листок, протянул его гостю, — во! В пятницу вечером полюбэ у этого дома найдете. Вы уж объясните этому запаху, кто он есть.

— Объясню, — кивнул майор, засунул листок бумаги внутрь куртки и поднялся на ноги. Можно было возвращаться в Химки. Обернувшись в сторону выхода, мужчина не видел, как Дорофей посмотрел ему в спину глазами, горящими болезненной ненавистью.

15 ноября 1988 года. г. Зеленоград. Григорьев Святослав Степанович

Ко вторнику погода повернулась к москвичам известным неблаговидным местом. Ласковое солнышко плотно скрыло за собой покрывало облаков из грязно-серых лоскутьев, а погода ушла в минус. На один-два градуса, но все же. Народ на улицах утеплился, а на прохожих все чаще стали появляется головные уборы. Те, кто победнее и по моложе гоняли в петушках, фернандельках или в шапках ушанках из искусственного меха. А вот взрослые мужчины и женщины любили пощеголять в кроличьих и лисьих шапках. Порой, попадались на глаза и дорогие ондатровые, и совсем уж редко пыжиковые.

Бытуют мнение, что меховые шапки и в конце 80ых были лакомым куском для криминальных элементов. Вроде как срывали их чуть ли не посреди бела дня повальным образом. Только вот в моей прошлой жизни, конкретно в Москве, при Горбачеве уже никакого ажиотажа в этом смысле я не помню. И логика тут понятная, кто мог бы упереть с работяги шапку? Скорее всего молодежь. Только вот в чем дело, к перестройке мода у молодежи на меховые головные уборы уже ушла. Парни ходили в спортивном (даром, что большинство из них и были спортсменами), а те, кто по старше гоняли вообще без шапок. Ну а если совсем подмораживало, накидывали на голову капюшон куртки.

Так и получается, что если в твоем окружении меховые шапки не носят, то куда их девать? К скупщику отнести? Так это только в кино скупщиков знает каждый встречный поперечный. Да и мало знать кто скупает краденое, надо еще, чтобы он знал тебя. Потому как брать шапку у хрен пойми кого — палево. Потому как на следующей шапке его поймают и он сдаст такого незадачливого скупщика с потрохами. Да чего уж? Чаще всего сами перекупы таких дурачков и сдавали ментам.

В общем морока с шапками этими. Сидел в прошлой жизни со мной на хате на первой моей ходке заезжий в Москву мужик. Прокутил все бабки в ноль и решил на шапке поднять себе денег на дорогу домой. На дорогу собрал, да не в ту сторону. Статья сто сорок пятая и срок в пять лет. Вот и считай, не ходовой в Москве товар на одной чаше весов, разбой и пятак на другой. Математика для умных однозначная.

В конце 80ых гораздо большей популярностью и интересом у молодежи пользовались машины. Коих в столице становилось все больше. Приехать на тачке, срезать снаружи резинку, ломануть дверь и выдавить ногами лобовое стекло на заботливо расстеленное на капоте одеяло, вот такого было хоть отбавляй. У жигулей лобовуха это сто рублей сразу в руки. Для молодых пацанов бешеные деньги, тем более за ночь машин бомбили по несколько штук. Магнитолы опять же. да даже те же кассеты. Все сбывалось влёт и без палева. Ну а из одежды молодежь скорее сняла бы то, что могла носить на себе. Потому куда чаще разували кроссовки. А с шапкой что делать? Не маму же родную в такое палево одевать?

Но погода испортилась ко вторнику, а вот в понедельник у нашего ЗАО «Складские экспроприаторы» состоялось внеплановое совещание:

— Ребят, расклад такой, — начал я, собрав троих своих подельников перед сменой возле нашей бытовки, — по теме со складом я предлагаю закругляться. Для меня этот вопрос актуальность потерял.

— Я сам об этом хотел сказать, — кивнул Малой и улыбнулся, обрадовавшись моему предложению, — только не знал, как это сделать. Мне залетать сейчас никак нельзя. Бате понравилась моя идея с кофейней. Если все пойдет и дальше так, то в январе, когда оборудование придет, он меня отсюда вытащит.

— Ну ты не забудь нас на открытие то позвать и на счет ремонта помещения обращайся, есть кого работой подпрячь, — весело подмигнул я парню. И тот заверил, что мы точно будем первыми гостями на праздничном открытии его заведения. И на счет ремонта с отцом он обязательно поговорит.

— Я как Слава, — пожал плечами Медвежонок. И я посмотрел на последнего члена нашего коллектива: — Леха, что скажешь?

— Да чо я скажу? — с досадой сплюнул тот не землю, — я как все. Только где теперь деньги такие брать? Я, честно говоря, уже привык, что на кармане деньга есть.

— Не ссы, дружище! Помогу тебе заработать, веришь? — хмыкнул я и хлопнул парня по плечу. Больше всего я сомневался на счет Лехи. Не полезет ли в бутылку и не решит пойти против коллектива? Если бы Рязань ушел в отказ и решил бы собрать новый коллектив для экспроприации государственной собственности, с таким ненадежным человеком нам точно было бы не по пути. Это значит парень и дальше может в любой момент взбрыкнуть и попереть против товарищей. Ну, а раз согласился, пусть и скрепя сердцем, значит дело с ним иметь можно, — номерок мне свой после работы черкни и будь на связи в субботу-воскресенье. Мы с Мишей поедем нашему покупашке помогать в Химки. Если с нами поедешь, деньгами не обижу.