Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим

На пятый день, когда поезд уже катил по уральским предгорьям, чертежи были готовы. Астров сидел, откинувшись на спинку сиденья, и устало тёр глаза. На столике перед ним лежала толстая пачка листов: общий вид, компоновка, деталировка, спецификации. Это была готовая конструкция.

— Ну что ж, — произнёс Максим, перебирая чертежи, — теперь осталось только построить.

— Построим, — пообещал Астров. — Если дадите людей и станки.

— Дам.

Красноярск встретил их морозом и солнцем. После московской слякоти сибирская зима показалась почти праздничной: искрящийся снег, синее небо, дымящие трубы завода. Максим не был здесь с октября, целых пять месяцев. За это время завод сильно изменился. У проходной появился новый контрольно-пропускной пункт. Вдоль забора тянулась линия дополнительных цехов. Над корпусами поднимался дым, работа кипела.

У ворот их встречали. Кошкин в неизменной промасленной телогрейке, Воронцов, Кузьмин, Соколов, Рукавишников, все, с кем Максим начинал этот завод четыре года назад. Такое ощущение, что они постарели и выглядели очень уставшими, но глаза горели прежним огнём.

— Егоров! — Кошкин шагнул вперёд и стиснул Максима в медвежьих объятиях. — Вернулся!

— Ненадолго, — ответил Максим, улыбаясь. — Но с делом.

— Как всегда. — Кошкин заметил Астрова, стоявшего чуть поодаль. — А это кто?

— Знакомьтесь, Николай Александрович Астров. Будет работать у нас. Будем делать новаю машину, а именно зенитную самоходку на базе Т-34.

— Ещё одна машина? — Воронцов покачал головой. — Ты когда-нибудь остановишься, Егоров?

— После войны.

Они прошли в цех. Завод гудел, как улей. Сварочные автоматы Патона работали круглосуточно, выплёвывая готовые корпуса Т-34–85. Конвейер, запущенный ещё год назад, теперь работал на полную мощность: каждые несколько часов с него сходил новый корпус. В соседнем пролёте грузили на платформы «Катюши», ящики с реактивными снарядами уже стояли вдоль стен. Ещё дальше собирали РПГ, те самые гранатомёты, которые на декабрьских учениях показали себя с лучшей стороны.

— Сколько танков в месяц? — спросил Максим.

— Сорок пять, — ответил Кошкин. — При плане тридцать. Перевыполняем.

Максим кивнул. Он видел: завод работал на пределе. И это было правильно. Потому что до войны оставалось всего ничего.

Вечером он наконец добрался до дома. Наталья ждала его на крыльце, в том же платке, в котором провожала его в Москву пять месяцев назад. Лариса и Ванятка выскочили следом.

— Папа! — закричала Лариса, бросаясь к нему.

Максим подхватил дочь на руки, обнял сына. Наталья подошла, прижалась к его плечу.

— Ты надолго? — спросила она тихо.

— На пару недель. Потом надо обратно в Москву.

— Пара недель это хорошо, — сказала она. — Лучше, чем ничего.

Вечером они сидели за столом, всей семьёй, как в старые времена. Максим рассказывал о Москве, о Жукове. Дети слушали, раскрыв рты. Наталья задавала вопросы. Было тепло, уютно, и на какое-то время Максим позволил себе забыть о войне.

Но утром он снова был на заводе.

Сборка опытного образца ЗСУ началась на следующий день после приезда. Для работы выделили отдельный пролёт в шестом цехе, том самом, где Горлицкий собирал свою САУ. Астров, не теряя времени, развернул чертежи и распределил задания. Кошкин выделил лучших сварщиков. Воронцов взял на себя ходовую часть. Рукавишников, чьё КБ теперь занималось не только РПГ, но и стрелковым вооружением вообще, подключился к отработке пушечной установки.

Работали круглые сутки. Максим, Астров и Козырев почти не покидали цех, ночуя здесь же, на раскладушках. Через пять дней был готов бронекорпус рубки, сварной, с наклонными бортами. Ещё через три дня был установлен блок орудий, доставленный спецбортом из Подмосковья.

Самой сложной оказалась система подачи лент. Четыре ствола требовали синхронной работы механизмов заряжания, а ленты были оружейные, металлические, по сто двадцать патронов каждая, то и дело перекашивало. Рукавишников и Астров просидели над этой проблемой двое суток, перебирая десятки вариантов. Наконец решение было найдено: направляющие лотки особой формы, исключавшие перекос.

— Заработало! — крикнул Рукавишников, когда очередная лента прошла через подающий механизм без единой задержки.

К исходу второй недели опытный образец был готов. Он стоял в цехе: низкий, приземистый, с открытой рубкой, в которой грозно топорщились четыре ствола. Максим обошёл машину кругом, проверил сварные швы, заглянул в рубку. Всё было сделано на совесть.

— Завтра на полигон, — сказал он.

Испытания проводили на заводском полигоне. Для мишеней использовали фанерные макеты самолётов, буксируемые тросом на низкой высоте. ЗСУ выкатилась на позицию, расчёт занял свои места. Астров лично встал за прицел.

— Огонь!

Четыре ствола ударили одновременно. Грохот стоял такой, что заложило уши. Трассирующие снаряды ушли в небо и через секунду достигли мишени. Фанерный самолёт разлетелся в щепки.

— Ещё!

Вторая очередь и вторая мишень развалилась в воздухе. Третья, четвёртая, пятая. Максим смотрел на секундомер: между очередями проходило не более тридцати секунд, ровно столько, сколько требовалось заряжающим для смены коробов. Расчёт работал слаженно, как хорошо отлаженный механизм.

Вечером, когда испытания были закончены, Максим собрал всех в кабинете Кошкина. Астров, ещё возбуждённый после стрельб, докладывал результаты.

— За две секунды очередь была восемьдесят снарядов. Этого достаточно для гарантированного поражения любого низколетящего самолёта. По наземным целям: лёгкая бронетехника и пехота эффективность тоже высокая. Бронебойно-зажигательный снаряд пробивает до тридцати миллиметров брони с дистанции пятьсот метров. Машина готова к серии.

— Сколько времени на развёртывание производства? — спросил Максим.

— Если выделить один цех полностью, то месяц. Через месяц будут первые десять машин.

— Выделим.

Максим встал, подошёл к окну. Он думал о том, что теперь у линии Сталина будет не только стационарная ПВО, но и мобильный резерв: зенитные самоходки, способные идти в боевых порядках и прикрывать войска от атак с воздуха. Ещё один козырь. Ещё один шанс.

Он повернулся к Астрову.

— Спасибо, Николай Александрович. Вы сделали большое дело.

— Мы сделали, — поправил Астров. — Вы, я, весь завод. Один я бы не справился.

— Один в поле не воин, — согласился Максим. — Но теперь у нас есть оружие, которого нет ни у кого. И мы должны успеть дать его армии до того, как начнётся война.

Он знал, что времени почти не осталось. Но теперь, после этих двух недель, после бессонных ночей, после рёва четырёх стволов на полигоне, он чувствовал, что ещё на шаг приблизился к цели. К той самой цели, ради которой жил последние пять лет. Чтобы встретить врага во всеоружии. И победить.

Поздним вечером, когда полигон опустел, а ЗСУ загнали в ангар для окончательной доводки, Максим сидел в своём кабинете и переписывал итоговые цифры в блокнот. Он делал это всегда, фиксировать результаты, чтобы потом, в Москве, положить на стол Жукову не просто доклад, а точные данные.

«Опытный образец ЗСУ на базе Т-34. Экипаж 4 человека: командир-наводчик, два заряжающих, механик-водитель. Вооружение: счетверённая установка 23-мм автоматических пушек ВЯ-23. Скорострельность: 600 выстрелов в минуту на ствол, суммарная всего 2400. Боекомплект 2000 снарядов в лентах (по 500 на ствол). Дальность эффективной стрельбы по воздушным целям до 1500 метров, по наземным до 2000. Броня рубки была 15 мм, противопульная. Двигатель дизель В-2–34, 500 л. с. Скорость по шоссе до 50 км/ч, запас хода 300 км. Масса около 22 тонн. Прицел коллиматорный авиационный, дублирован телескопическим для наземной стрельбы. Охлаждение стволов воздушное, принудительное. Готовность к серии через месяц».

Он перечитал написанное, кивнул своим мыслям и закрыл блокнот. Теперь у него было всё, чтобы убедить Москву: эта машина нужна армии. И она будет у армии. Чего бы это ни стоило.