Семья Лучано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Он широко улыбался. Гэй ответила на русском же:

— Не так давно. Я танцую на Бродвее. Точнее, танцевала до того, как встретила Чарли.

— О… А это ваш молодой человек? Чем он занимается? У вас с ним все серьезно?

— Оуни, — повернулся я к Мэддену. — Шепни ему на ухо, кто я такой. И намекни, что говорить на русском сейчас — не очень вежливо, ведь не все его тут понимают, — и обратился уже к Миллсу. — И у нас все серьезно, поверьте.

Миллс посмотрел на меня с удивлением — он не ожидал, что я что-то пойму. Гэй тоже.

— Моя подруга научила меня нескольким фразам, — сказал я по-русски. Получилось вполне себе натурально, с акцентом. Тело привыкло к английскому и итальянскому, и поэтому говорить по-русски мне удавалось с большим трудом. Слова-то я знаю, и все такое, да только вот артикуляция и прочее уже не мои.

Мэдден чуть придвинулся к нему, и сказал что-то вполголоса, почти на ухо. Я не слышал слов, но увидел, как Миллс выпрямился, снова посмотрел на меня, и улыбка у него стала чуть другой — доброжелательной, но немного заискивающей.

— Не удивляйтесь, — я снова улыбнулся и сказал это на русском. А потом перешел на английский. — На самом деле я рад знакомству, мистер Миллс. И хотел попросить вас кое-о-чем. Гэй прекрасно поет и танцует, и я был бы рад, если бы кто-то занялся ее карьерой. Она достойна лучшего, чем быть просто одной из танцовщиц. Если понадобится, я готов вложиться в это дело.

— Правда, Чарли? — повернулась ко мне Гэй.

— Конечно, — сказал я. — Ты же сама сказала, что не хочешь сидеть дома.

— Я с удовольствием послушаю ее, — сказал Ирвинг. — С превеликим удовольствием. Приезжайте в понедельник, подготовьтесь…

— Хорошо, — сказал я. — Она будет.

Сам лично я ее не повезу, конечно, но отправить кого-нибудь из соучастников смогу. Пусть парни подберут, посылать члена Организации — это уже перебор.

На сцену снова вышел оркестр, а среди них — чернокожий мужчина в дорогом костюме, с зализанными назад волосами и с тонкими усиками. Он сел за рояль, сказал что-то музыкантам, и они начали.

Я не очень разбирался в джазе, но Дюка Эллингтона узнал, его трансляции и записи постоянно крутили по радио. И это был какой-то другой уровень по сравнению с тем, что играли раньше. Разговоры в зале тут же стихли, народ повернулся к сцене.

— Дюк Эллингтон, — сказал негромко Оуни. — Он у меня играет каждую пятницу.

Мы стали слушать музыку, Гэй так вообще прикрыла глаза — ей очень понравилось. А Эллингтон играл.

— Чарли, откуда ты знаешь русский? — вдруг спросила у меня, наклонившись, Гэй.

— Я же сказал, что буду учить, — ответил я на английском. — Мы с Мейем немного попрактиковались. Он ведь тоже из России, сбежал еще раньше, от еврейских погромов.

— Да… — проговорила она. — Там такое бывало.

— И я хочу учить его дальше, — сказал я. — Хотя бы для того, чтобы знать, когда к тебе пытаются так нагло приставать.

— Ты ревнуешь? — она лукаво улыбнулась.

— Конечно, — я улыбнулся. — Ты ведь моя.

Она только поцеловала меня в щеку.

Так прошло около часа. Мы пили шампанское, слушали музыку. Мэдден представил нас еще нескольким людям, в том числе с Флоренцу Зигфелду и Фанни Брайс. Наконец он решил, что я достаточно разогрет, и решил поговорить о деле:

— Лаки, — сказал он. — У тебя есть минута?

— Я никуда не тороплюсь, — сказал я, а потом шепнул Гэй на ухо. — Куколка, нам надо поговорить о делах. Пройдись немного.

Она кивнула и ушла. Всегда понимала, когда можно немного покапризничать, а когда делать этого явно не стоило.

Мэдден подождал, пока Гэй отойдет достаточно далеко, потом повернулся ко мне и чуть придвинулся.

— Я хочу поговорить о твоих боях, — сказал он, уже без предисловий. — Это чертовски хорошее зрелище, мне понравилось.

— Да, — кивнул я. — Демпси и Конор знают, что и как нужно делать.

— Я ведь знаю, что правила придумал ты, — ответил он. — И перчатки эти новые тоже. Ими уже заинтересовались. Не надо скромничать.

— Так, о чем ты хотел поговорить?

— Я понимаю, как ты относишься ко мне из-за этой истории с полицией, — он взял бокал, покрутил его в руках, и продолжил. — Но вместе мы можем заработать на этом миллионы. У меня есть связи по всему Нью-Йорку и по всему восточному побережью, ты об этом знаешь. Нужные люди в нужных местах. И я могу помочь вывести твои бои на другой уровень. Регулярные события. Сам представь — Мэдисон-сквер-гарден, огромный турнир, трансляции по радио. Я привлеку новых бойцов, подниму шум. Демпси и Макгрегор займутся подбором бойцов и вообще. Прибыль поделим по-честному.

Я слушал его, не перебивал. Предложение было толковым, даже выгодным, я это понимал. Мэдден не блефовал насчет связей — я знал, что он знаком с нужными людьми. И бокс сейчас на подъеме, людям нужны будут зрелища, чтобы отвлечься от финансовых проблем.

Но мне не хотелось входить в партнерство вот так вот. Может быть, потому что он изначально пытался надавить на моих партнеров — до того, как узнал, что тут замешан я. Он ведь наверняка попробовал бы подмять под себя вообще все. А потом понял, что я слишком серьезный человек, и что не выгорит.

К тому же эта тема с полицией намекала на то, что он сперва бьет, а потом думает. Он ведь ничего не выяснил. И такой партнер мог оказаться полезен, но требовал осторожности.

— Оуни, — сказал я. — Мне нравится твоя идея, серьезно. Но мне нужно поговорить с моими партнерами, прежде чем я скажу что-то конкретное. Это не мое единоличное решение.

Он посмотрел на меня, всего секунду, но я заметил, как в его лице что-то изменилось. Не обида, и не злость, скорее легкое раздражение человека, который привык получать ответ сразу.

— Конечно, — тем не менее, сказал он. — Это разумно. Но ведь по поводу пива мы можем поговорить и так? Это твой бизнес, и ты принимаешь решение.

Да. Он решил начинать с малого. И был в курсе, что я расширяю свои дела, и что мне нужны новые поставщики. Вот он и решил сам тоже расшириться, начать возить не только в Гарлем, но и в Манхэттен, на мою территорию.

— Об этом мы можем поговорить, — сказал я. — Но хотелось бы более предметно, понимаешь? Нам нужно обсудить объемы, все такое. Обратись к Сэлу Бруни, он сейчас занимается всеми моими барами, обсудите, сколько нам нужно, и по какой цене мы готовы брать. На это я согласен, я передам ему, что даю добро.

Он улыбнулся. Похоже, решил, что раз мы начали с малого, то и немного продавить потом меня у него получится. Но ему очень хотелось заняться и моими боями, это было видно. А вот я не знал, как к этому относиться. Нужно было обсудить с Демпси, Макгрегором, Лански и, естественно, с Костелло, как с моим ближайшим советником и тем, кто уже имел дела с ирландцами.

— Хорошо, — он откинулся назад на стул. — Тогда не будем портить вечер делами.

— Да, — кивнул я. — И спасибо тебе в любом случае за то, что пригласил. Мне тут очень нравится, а Гэй так вообще в восторге.

— Тебе так хочется, чтобы она выступала? — спросил он вдруг. — Я вижу, ты заботишься о ней.

— Да, мне хотелось бы, чтобы у нее было свое дело, понимаешь? На случай, если со мной что-нибудь случится.

— Да, — кивнул он. — В нашем деле всякое может произойти.

Я кивнул и взял еще один бокал, Оуни лично его наполнил. Эллингтон на сцене перешел на что-то негромкое. Я нашел взглядом Гэй, она разговаривала с Фанни Брайс, а потом боковым зрением заметил движение у входа.

Дверь распахнулась, и в зал вошел Шульц.

Он быстро шел вперед, расталкивая людей, и шарил взглядом по залу, его лицо было красным от ярости, а челюсть крепко сжата. Он явно пришел сюда не слушать джаз.

А потом Шульц увидел меня. Остановился на секунду, и двинулся прямо к нашему столику.

Интермеццо 3

При всей своей дерзости Бампи Джонсон был осторожным человеком. Шульц знал это, поэтому велел взять его тихо и без шума. Точно так же, как знал о том, что Бампи — это главный силовик Сент-Клер, и что без него она не сможет ничего противопоставить его людям.