Кремлевский гамбит (СИ) - Неровитов Владимир

Страсть Франции к доминированию в политике Западной Европы ни для кого не была секретом. Президент Жорж Помпиду, давно тяготившийся американской опекой, с радостью ухватится за шанс сделать Париж главным экономическим мостом между Востоком и Западом. Краткосрочный визит советского Генсека во Францию добавлял интриге абсолютной достоверности.

Для Бонна это была бы катастрофа. Экономическое чудо ФРГ держалось на стабильном экспорте. Потерять многомиллиардный контракт и получить в придачу массовые забастовки рабочих Вилли Брандт просто не мог себе позволить. Его окружение, подгоняемое испуганными немецкими промышленными баронами из Thyssen и Mannesmann, должно было само прийти к очевидному выводу: ради спасения сделки века Бонну придется проявить гибкость на грядущем совещании в Хельсинки.

Оставалось самое сложное — запустить эту информацию так, чтобы в Бонне не почуяли подвоха. Стрелец не рассматривал прямой шантаж, полагая, что он вызовет лишь ответную агрессию. Советнику требовался безупречный проводник. Источник, которому немцы поверят безоговорочно.

Он закрыл папку и взглянул на часы. Половина второго. Набережная Рейна в этот час была полна народа — горожане заканчивали ланч и возвращались в офисы. В небольшом ресторанчике «У золотого карпа», расположенном в одном из тихих тупиков Бад-Годесберга, через четверть часа его будет ждать Жан-Пьер Фонтен — скромный корреспондент Le Monde, который даже не догадывался, какую роль ему предстоит сыграть в судьбе будущей европейской безопасности.

Июнь 1973 года. Бонн. Ресторан «У золотого карпа»

Заведение «У золотого карпа» давно забыло, что такое лучшие времена. Несмотря на обеденное время, народу в зале было немного, да и те редкие посетители из окрестных домов, что по привычке все еще ходили сюда, особенно не роскошествовали. В помещении было темновато, зато прохладно. Жан-Пьер Фонтен сидел за угловым столиком у окна, откуда открывался вид на залитую полуденным зноем мостовую Бад-Годесберга. Перед ним уже стояла наполовину опустошенная бутылка легкого эльзасского вина.

— Дорогой советник! — Жан-Пьер приветственно взмахнул рукой, заметив Стрельца. — Вы точны, как швейцарские часы. Хотя в этом городе пунктуальность — единственное развлечение. Летом Бонн усыпляет.

— Рад вас видеть, Жан-Пьер, — Стрелец улыбнулся, присаживаясь напротив и аккуратно пристраивая серую папку на край стола. — Для нас, для дипломатов, в отличие от обывателей, скучных сезонов не бывает. Тем более в Бонне накануне встречи в Хельсинки. Здесь слишком много закулисных интриг и суеты…

Француз скептически усмехнулся, пригубив вино.

— Суеты? Бросьте. Бонн празднует триумф. Вступление в силу договора с ГДР — это вершина карьеры Брандта. Немцы уверены, что открыли новую эру. Вчера на брифинге пресс-секретарь правительства Грюневальд сиял, как серебряная монета. Иначе и не скажешь.

— Радоваться напоказ — тоже часть протокола, — Стрелец сделал знак официанту и заказал минеральной воды. Он дождался, пока тот удалится, и слегка понизил голос. — На самом деле в Ведомстве канцлера сейчас очень нервная атмосфера, Жан-Пьер. Они понимают, что застряли между молотом и наковальней. Вашингтон требует от них жесткости на Совещании в Хельсинки, а Москва… Москва не любит, когда союзники нарушают слово.

— Что вы имеете в виду? Москва собирается хлопнуть дверью? После стольких лет переговоров? Не может быть… — иронично скривился журналист.

— Зачем же так грубо? — Стрелец кровожадно улыбнулся. — В Политическом руководстве СССР сидят прагматики. Если Бонн решит разыграть в Хельсинки американскую карту по «третьей корзине», мы попросту пересмотрим приоритеты.

— Пересмотрите приоритеты? — удивился француз. — Это каким же образом? Отмените Основополагающий договор? Начнете блокаду Западного Берлина? Не смешите меня, Константин. До третьего июля вы просто не успеете…

— Политика должна подкрепляться экономикой, верно? А если нет взаимного доверия, то стратегическое партнерство теряет всякий смысл.

Журналист подобрался, переводя взгляд с лица советника на серую папку, лежащую на столе.

— Вы намекаете на «сделку века»? Хотите сказать, что газовые контракты… Да ну! Машина уже запущена! Это миллиарды марок. Немецкий бизнес костьми ляжет, но никому не отдаст этот заказ.

— Мало кто куда ляжет… — Стрелец небрежно постучал пальцами по папке. — Мир велик. И в Европе есть другие не менее мощные промышленные державы, которые ведут куда более независимую и взвешенную внешнюю политику. Например, Франция… Президент Помпиду, насколько мне известно, не запрашивает одобрения у Белого дома по каждому поводу.

Фонтен едва не поперхнулся вином.

— Париж?.. Вы хотите сказать… Vallourec? У Франции появился шанс перехватить трубный контракт?

— Я ничего не хочу сказать, Жан-Пьер. Я лишь констатирую, что в Министерстве внешней торговли СССР умеют ценить надежность. Французская сторона демонстрирует потрясающую гибкость в подготовке к Хельсинки. Логично, что и экономические преференции могут сместиться в сторону тех, кто готов строить общеевропейский дом без оглядки на американских суфлеров.

Стрелец раскрыл меню.

— Извините, месье Фонтен, увлекся. Совершенно ненужный разговор. Давайте лучше закажем обед. Что-нибудь порекомендуете?

Жан-Пьер смотрел на советского дипломата, но все его мысли были уже в редакции. В его руки заплыла тема, которая может взорвать благодушный ландшафт летней европейской прессы и вызвать инфаркт у половины рейнских промышленников.

— Да-да, обед… — рассеянно пробормотал француз, его глаза были прикованы к серой папке. — Знаете, советник, у них отличный запеченный карп. С овощами… Но мне нужно буквально на пару минут отлучиться… к телефону-автомату… Напомнить редакции об одном безотлагательном деле. Простите…

— Разумеется, — понимающе кивнул Стрелец, слегка отодвигая папку ближе к середине стола. — Идите, я подожду.

Жан-Пьер поспешно поднялся из-за стола. Первый шаг был сделан. Стрелец смотрел в спину журналисту и с легкой иронией прикидывал, неужели же тот даже не спросит, зачем советник делится с ним всей этой информацией. И подумает ли об этом вообще? Дипломат выбрал Фонтена не просто так. Француз даже чем-то напоминал ему этот заштатный ресторан. Времена былой славы давно прошли, но жизнь катилась дальше, и нужно было как-то в ней выживать.

Стрелец попросил официанта извиниться за него перед журналистом за свой внезапный уход и с поспешно покинул заведение. Папку он «случайно» забыл на столе.

Июнь 1973 года. Ведомство федерального канцлера

Утро вторника в Ведомстве федерального канцлера на Кобленцер-штрассе началось с катастрофы. В кабинете Эгона Бара — министра по особым поручениям и главного архитектора новой восточной политики — стояла убийственная тишина. На массивном полированном столе лежала свежая, еще пахнувшая типографской краской парижская Le Monde. Главный заголовок первой полосы резал без ножа: «Москва меняет поставщика? Сибирский контракт может уйти в Париж».

Бар кожей чувствовал: через мгновение телефоны взорвутся.

— Это не просто пощечина, Эгон. Это политический дефолт! — канцлер Брандт, обычно невозмутимый и вальяжный, нервно мерил шагами ковер. В руке он сжимал дымящуюся сигарету. — Неделю назад мы праздновали исторический триумф, наши пограничники пожимали руки парням из ГДР, а сегодня пресса выставляет нас глупцами, которых Кремль лишает главного экономического приза!

Бар, устало потерев переносицу, не сводил глаз с подчеркнутых красным карандашом строчек. В статье, со ссылкой на «высокопоставленные дипломатические источники в Бонне», в красочных деталях расписывались перспективы соглашения между Министерством внешней торговли СССР и французским синдикатом Vallourec. Цифры были впечатляющими.

— Вилли, успокойся. Это — блеф, — негромко произнес Бар, хотя его голос звучал натянуто. — Советские предупреждают нас перед Хельсинки. Они знают, что Вашингтон давит по «третьей корзине» гуманитарных вопросов, и бьют по самому больному. Такой объем кредитования, который мы предложили Советам, лягушатникам не потянуть.