Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Король умер. Да здравствует король.

Через четверть часа их нашла остальная процессия. И молодой король мог поклясться, что на лицах некоторых он видит некоторое разочарование. В тот вечер, смотря на умершего отца, на это чудовище и стоящего словно стена рядом Улофа, он дал себе слово. Сегодня он может скорбеть и плакать. Но это последние слезы в его жизни.

И с тех пор король Швеции Густав Адольф всеми силами старался сдержать свое обещание.

Москва. Белый город.

А в Москве действительно было не спокойно.

Поговаривают, что все началось в тот день у Трубы. Когда солнце светило вовсю. Люди государевы за каким-то бесом пошли в этот, отродясь считавшийся скверным, район. И был там известный фряг, что все войско Игоря Васильевича учил и мудрость свою им передавал. Известный боец и поединщик.

А дальше?

То ли по недоразумению, то ли по навету какому злому, налетели там они на татар. Вроде касимовских. Не казанских же, откуда им, людям с достоинством у Трубы чего делать — то? А касимовцы известно,те еще перебежчики и собакины сыны. То за Шуйского, то за Деметриуса, то за черта Сигизмунда, а потом опять и по новой и по кругу. В общем пропащие, но вроде бы остепенившиеся, и как положено малой силой пришедшие на Земский Собор. Сам хан, сын его и прочие князья. А как ведомо князей у этих татар, каждый второй. Только по речи князья и по гонору, а по одеждам и землей порой такой князь среднему дворянину не ровня, даже не то что боярину или какому князю в Москве, поместье имеющему. Хан то да, но люди его так, бедноватая рать, чего не говори.

Люди быстро разнесли, что татарва совсем обнаглела и на людей государевых напала. А потом уже в районе близ артелей печатных и пушкарской слободы, пострелял какой-то поганый казака.

Что казак делал с людьми государевыми? Тут вопрос.

Одни говорили, что тот казак Корела, старый опытный воин, и нужен он был французу, чтобы опыт его перенять. Все же фряги воины славные, но зимы у них нет. Это раз. Лесов таких как у нас тоже нет. Да и степей, где с татарвой воевать,тоже. Ну и вот такого черта казацкого посоветовали ему. Обманули иноземца, оно и видно. Что у нас на Руси окромя какого-то заблудшего старого атамана нет людей опытных? Есть конечно.

Кто-то говорил, что искали они там иного люда, но обознались.

Третьи зубоскалили что Корела, и это точно, это помнит каждый на Москве только не говорит, колдун. Через стену Белого города три раза он перелетал ночью. И из кремля боярыню крал, а потом обратно возвращал. А потом снова. И он, именно он, учил Игоря Васильевича, государя нашего, как татар останавливать. Колдовству учил. За такие слова несколько зубов выбито было, ибо люд — то наш православный не очень хотел слышать о том, что какой-то прожженный черт казацкий, учил спасителя московского. Да и чему? Тьфу! Колдовству темному.

Но ясно одно. Слухи множились и злость на татар напавших, пострелявших, схваченных и побитых, допрошенных, пропавших, в общем разных, росла.

А потом же еще на конях по Москве кто-то гнался за людьми государевыми. А кто на конях — то хорош? Так татары. Видимо еще отряд какой-то был.

Все эти перетолки вели к тому, что люд московский на татар смотрел все хуже и все злее. А к вечеру случилось совсем неприятное. Касимовец один шел с торга во дворы к себе, где вся их малая орда, человек в тридцать князей да ханов, встала. И так вышло, что налетел он на стрельца. И тут что началось…

Солнце заходило за крыши домов, пряталось за стенами. Татарин торопился. Поглядывали на него недобро, и он в целом понимал отчего. Они же за Деметриуса воевали. А потом еще и к Жигмонту ходили. Но все, Смута все проклятая. Ураз-Мухаммед, великий хан, поручил ему важное дело. Договориться на торге о всяких яствах. Завтра хотел он звать к себе людей важных и говорить с ними. А какой разговор без кушаний.

Все было куплено, все договорено и оплачено. Завтра надо было только все это получить.

Татарин торопился, не хотел срезать, шел более-менее широкими улицами, но тут пришлось ему пропустить телегу, а конь, что вез ее, взбрыкнул, и чтобы уйти с дороги, пришлось ему отскочить в сторону. Убраться — то он успел, но влетел в стоявшего и торговавшегося со скорняком, стрельца. И тот зло ответил татарину, выкрикнув.

— А, песий сын, и меня пострелять желаешь? — Рука его тут же легла на рукоять сабли.

— У-рус! — Зло выкрикнул в ответ татарин.

И тут началось! Сабли полетели из ножен. Противников окружили и началась сеча страшная. Так по крайней мере рассказывали люди, свидетели. Но кое кто говорил, что все было иначе. И это стрелец ни с того ни с сего просто окликнул идущего по своим делам касимовца, и обозвал его последними словами. Тот не стерпел, выхватил саблю и схлестнулись они.

Оба были ранены, истекали кровью. Но на сторону стрельца тут же пришло подкрепление в виде его сотоварищей. Да и прочий московский люд как-то быстро встал на сторону местного, а не пришлого человека.

Татарина скрутили. Кинули на какой-то воз и покатили к поместью, где обитали касимовцы.

Двор их был небольшой. Даже колымажной площадки не имелось. Стойла только для лошадей занимали приличное пространство. Ну и на русский манер были обустроены хоромы, двухэтажный дом. Все это было обнесено забором и упиралось боками в соседние чьи-то владения.

Толпа, разросшаяся до пары сотен человек, подступила к воротам.

Касимовцы, поняв что дело неладно, заперлись. Послали гонца в кремль, в надежде получить хоть оттуда какую-то помощь, ведь надеяться на то, что хоть кто-то им поможет здесь в Москве, они видимо не рассчитывали. Хотя логика этого была весьма странная, да и гонец не дошел. Его перехватили и изрядно намяли бока.

Справедливости ради, даже тот татарин с которого начался весь этот хаос, пока был жив, и толпа, на удивление, не торопилась на кровавую расправу. Собравшиеся выкрикивали гневные обвинения. Сулили разгромить поместье и оттаскать всех этих степняков за их длинные космы. Причиной гнева являлось, конечно же, нападение на государевых людей.

Ударили в набат. Люди, что смотрели на все это, понимали что подобное может привести к печальным последствиям. Особенно волновались соседи осажденного поместья. Пожар, грабеж, разруха, все это могло случиться. А если будут ломиться в один дом, то и тех кто рядом, может коснуться. Под горячую руку могли попасть все. А предлог? А чего вы соседствуете с погаными — то?

Глупо? Да. Но так вполне бывает. Русский человек долго запрягает, но если поедет, то пиши пропало и мама не горюй. Достанется всем.

Поэтому взамен перехваченного гонца, до кремля добрались иные люди и сообщили, что дело — то неладно и надо что-то делать.

Толпа, разросшаяся примерно до полутысячи к моменту подхода людей государевых, уже подумывала не начать ли штурм. Но обошлось. Факелов никто не жег, ужас от пожара в Москве был слишком очевиден. Ломать двери, лезть через стены собирались, но не успели.

Разрешать ситуацию прибыл Воротынский, Иван Михайлович. Все же он был полковником над стрельцами. И его слово для них было законом. Пришел он раньше, чем люди государевы. Хотя… Если так задуматься, и он же тоже на службе. Так что можно сказать, что боярин просто ответил на зов быстрее чем добравшиеся от кремля отряды.

Поговорил он со стрельцами. Слова мудрые изрек, увещевал. Расходиться просил и говорил, что разберутся. А в толпе кто-то выкрикнул, а кто? Кто разберется — то. И как-то замолчали все, потому что кому разбираться? Царя нет. Да и Земский Собор его еще не выбрал. Да, войско — то все знало, что Игоря Васильевич, как не царь? Царь конечно. Но вот над Москвой человека главного не было. Григорий, его среди некоторых людей служилых уважали, но кое-кто говорил о нем, как о черве над книгами корпеющим. Споров по поводу него особо не было. Не благородный особо, поэтому лицо мять за такие слова как-то никто и не хотел.

Боярам разбираться? А кто они такие? Что, дума у нас правит в столицах? Боярщина? Нет! Царь у нас главный и он людей ставит. В общем от касимовцев злость постепенно как-то перекинулась на отсутствие царя. Негодование по этому поводу началось, хоть и не сильное, не ведущее к погромам и мятежу, но на словах недовольны были люди. Желали уже чтобы все эти выборщики убрались из столицы. Выкрикивали — «Понаехали тут». И в чем-то были правы, поскольку порядка — то пребывание в стольном граде людей со всей страны вообще не добавляло.